b000002139

Татьяны», да еще, пожалуй, сценой сражения Руслана с Головой. Их он мог слушать бесконечно и сам отыскивал в толстом томе по каким-то едва заметным пятнышкам на страницах. Бабушка читала как будто бы монотонно, но ровный, без повышений и понижений голос ее, правильная русская речь, выговор на какой-то изумительно точной гра­ нице между владимирским «о» и московским «а» создава­ ли особую прелесть ее чтений. Обычно они происходили по вечерам у горящей печки. В доме было несколько печей, и топили их одну за другой, чтобы коротать весь долгий зимний вечер у огня. Митя приносил уже раскрытый том, бабушка надевала очки в то­ ненькой серебряной оправе и, по временам задремывая, ти­ хо вязала словцо к словцу в длинную нить рассказа. Пред ними лес: недвижны сосны В своей нахмуренной красе; Отягчены их ветви все Клоками снега; сквозь вершины Осин, берез и лип нагих Сияет луч светил ночных; Дороги нет, кусты, стремнины Метелью все занесены. Глубоко в снег погружены. В печи с тихим звоном осыпалась груда березовых углей. Морозное окно вспыхивало голубыми искрами, и, когда Митю относили в постель, какие сны витали, над ним, за­ ставляя то счастливо улыбаться, то безудержно и горько рыдать? Всемогущим чародеем этих снов был Гоголь. «Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным го­ лосом Вий. — И все сонмище чудовищ кинулось поднимать ему веки». Явь и небыль перемешались в податливом Митином воображении — блеск луны над заснеженными крышами с «Ночью перед рождеством», прозрачные весенние сумерки с «Майской ночью», летний базар с «Сорочинской яр­ маркой», папоротниковые заросли в лесу с «Иваном Ку­ палой». И через много книг прошло впоследствии его детство, знал он, конечно, и Робинзона, и Гулливера, и Гаргантюа, 18