b000002139

Груздев отдернул руку и оглянулся. В горнице, запле­ тая перекинутую на грудь толстую блестяще-черную косу, стояла девушка, и потому, что она не улыбалась, а глаза ее смотрели из-под сросшихся бровей твердо и холодно, Груздев решил, что гитару трогать нельзя. — Извините, — смущенно пробормотал он. — Я толь­ ко так, нечаянно... — А чего ж, играйте, если умеете, — сказала девуш­ ка. — Никому не заказано. — А вы умеете? — осмелев, спросил Груздев. — Я-то? Играю... Какая-то ленивая, даже вялая грация сквозила в ее протяжном голосе, в медленном взмахе густых ресниц, в плавном движении, которым она не перебросила, а пере­ ложила на спину свою тяжелую косу. Облик ее вполне совпадал с тем обликом деревенской красавицы, который сложился в представлении Грузде­ ва — именно коса, смуглый румянец, крепкие ноги в хро­ мовых сапожках и высокая грудь, — были, по его мнению, ее обязательными признаками. Ужинать сели в горнице. Груздев со страхом посмотрел на полный стакан водки, налитый ему Ильей, но, чтобы не показаться перед Надеждой хлюпиком, зажмурился и лихо вытянул все до дна. На его подвиг никто не обратил вни­ мания. Это не понравилось Груздеву, и он решил во что бы то ни стало отличиться еще раз. — Утром не проспи, надо пораньше выехать, — на­ чальственным тоном сказал он Илье. Но тот, ловя вилкой огурец в сметане, только неопре­ деленно мотнул головой и с полным ртом промычал: — Коа шева шить ам... Что должно было означать: «Какого лешего спе­ шить нам?..» Надежда сняла гитару; атласный бант мелькнул у ее плеча и, точно крупный алый цветок, зажег смуглую кра­ соту девушки новым, романтическим светом. — Вы похожи на Радду, — сказал охмелевший Груздев. — Я читала. Ведь вы про цыганку из рассказа Горького? Она впервые засмеялась, не то польщенная этими срав­ 224