b000002139

— Не знаю даже, с чего начать, — засмеялся он. — Сколько лет мы не виделись? — С сорок первого, должно быть... — неуверенно пред­ положила Антонина. — Вас всех тогда взяли в армию, а я сдала в институт, но вместо учебы рыла под Москвой противотанковые рвы. — Странная штука — жизнь, — философски заметил Данилов. — То вдруг соединила нас на десять лет, то вновь на двадцать разбросала. Оба вздохнули и замолчали. Данилов вспомнил, как давным-давно его одели в черный бархатный костюмчик, поставили для всесемейного обозрения на стул, бабушка пе­ рекрестила, а мама, всплакнув, отвела в первый класс. Теперь с расстояния в тридцать лет он совершенно не ви­ дел дальнейшие события этого дня и только ясно запом­ нил, как девочка, сидевшая с ним за партой, вдруг вста­ ла и пошла к выходу, сказав учительнице: «Мне надоело здесь, и я хочу кушать». — Нет, нет, совсем не помню! — смеялась Антонина, когда он рассказал ей про этот случай. — Видно, женская память короче, и все мои воспоминания о школе начинают­ ся с пионерского возраста, когда наш вожатый Павлуша — курчавый такой, как каракуль, — водил нас куда-то смот­ реть не то сеялку, не то молотилку. Даже вечер этот пом­ ню — весенний, теплый и влажный, и на дворе, где у до­ щатых сараев стояла эта сеялка или молотилка, лежали грязные островки снега, а рядом была бледная про­ шлогодняя трава... Павлуша с каким-то стариком все хо­ тели привести этот агрегат в действие, но у них никак не получалось, и мне было, знаешь, такой щемящей дет­ ской жалостью жалко раздосадованного и смущенного Павлушу. — Да-а, — вздохнул Данилов. — Он погиб на второй месяц войны. Выступал, помню, на комсомольском митин­ ге перед отправкой на фронт, мы проводили их отряд с оркестром, а сами еще оставались в городе, и вдруг — бац! — приходит извещение о его гибели. Я тогда впер­ вые почувствовал войну не издалека, а как-то очень ре­ ально и касаемо к себе самому. — Как все-таки ужасно... — пробормотала Антонина, судорожно поводя плечами. 199