b000002139

не тростниковая дудочка. То были места известных вла­ димирских рожечников, и, боже мой, как же играл этот деревенский пастух, как он играл, если в неокрепшую детскую Митину память навсегда вошли не только сам пастух и бредущее в тумане стадо, но и сама от нотки до нотки мелодия рожка, необыкновенно напевная, отзы­ вающаяся в душе чистым грустным чувством! Росистое, ясное, расцветало утро. В бору куковала ку­ кушка. Мальчики загадывали, сколько лет им жить, и радовались, когда уже сбивались со счета, а она все еще продолжала щедро отсчитывать годы. В кузнице ей вторил звонким перестуком своих молоточ­ ков кузнец Бабка, веселый кудрявый силач и красавец, ло­ мавший березовые оглобли, как спички. Добродушно мате­ ря мальчишек за их докучливость, он охотно отливал им тяжелые свинцовые биты на зависть всем окрестным де­ ревням. Предельно чисты были утренние звуки в деревне, не смешиваясь в сплошной, уже не слышный привычному уху шум, как это бывает в городе. Вот проголосил петух, за­ скрипели ворота, тяжело шлепнулось на влажную землю яблоко в саду... С неосознанной остротой и жадностью впитывал Митя этот новый для него мир. Возле мелкого теплого пруда, который назывался здесь «Барский двор», росли пышные таволги; весь косогор, поднимавшийся от деревни к бору, пестрел фиолетово-желтыми цветами иван-да-марьи, а за­ ливные луга за прудом межевались то золотой полосой лютика, то белой — поповника, то розовой — клевера. Должно быть, избалованный в детстве этим цветочным изо­ билием, Митя так и не приобрел городской привычки та­ щить домой букеты луговых цветов. Толянка водил Митю на луговые баклуши мутить щу­ рят. Этому занятию мальчики с упоением предавались ча­ сами. Теплая грязь по колена, обожженная до костей спина, резкая вонь рыбьей чешуи от рук, живота, груди, трусишек — все сливалось в азартное наслаждение охотой, которая, как известно, пуще неволи. Подошла молотьба. Вокруг машины с ржавыми зубча­ тыми колесами сновали пестрые рубахи, кофты, мелькали в пыльном воздухе золотые снопы. 16