b000002139

хивающим на солнце песком и вернулись в дом. В этот день впервые затопили печь. Поджав колени к подбородку, Александра смотрела на огонь, потом чуть охрипшим от долгого молчания голосом спросила: — Грустно тебе? — Да, — признался Соломин. Она посмотрела на него блестящими влажными гла­ зами. — Милый, как хорошо, что за эти годы ты не огру­ бел и остался таким же чутким, словно струночка, таким чистым и немного даже стыдливым, как в юности. При­ знайся, ты еще пишешь украдкой стихи? «Боже мой! Если бы она знала, что я теперь стыдливо пишу украдкой! Чуткая струночка...» — подумал Соломин. — Ты тоже молодец — не обабилась, — сказал он, не отвечая на ее вопрос. — Да, — согласилась она. — Мы до старости прожи­ вем с тобой юными и чистыми. Вот настанет зима, и опять будем по вечерам ходить на лыжах... Луна, снег, морозный пар над полыньями, словно полупрозрачный призрак... А Чука жалко. Помнишь, как он поднял в пойме белую сову? — Я все помню, — сказал Соломин. В красноватых отблесках огня Александра напомина­ ла. ему ту прежнюю, мальчишески стройную охотницу, и хотя теперь она заметно раздалась в бедрах, отрастила волосы, в первозданной натуре ее не случилось никаких сдвигов. Она по-прежнему не любила комнаты, постоян­ но стремилась к реке, в лес, а в материнстве опять прояви­ лась перед Соломиным какой-то непостижимой загадкой. «Должно быть, с такой вот суровой любовью и забот­ ливостью пестует своих детенышей волчица», — не раз думал Соломин, наблюдая, как она обращается с их ма- ленькой дочерью. 1У Чтобы не встретить знакомых, он шагал окраинами, в обход людных центральных улиц. Хрустящая шлаковая дорожка вела его через поселковый парк, который лишь недавно стал парком, а раньше был просто сосновым бо- 187