b000002139

ричкой, а в нем от конфуза и бессилия клокотало бешен­ ство. — Задушу... — шипел он, подкрадываясь к ней. Но она опять отбегала прочь и кричала на всю улицу: — А вот и не задушишь! А вот и не задушишь! Потом, когда выздоровела ее долго болевшая мать, Со­ ломин, к своему удивлению, первое время скучал по дев­ чонке и при встрече останавливал ее на улице, спраши­ вая со снисходительным презрением: — Ну, каково живешь, гнида? — Я, Ванечка, в театре на настоящей сцене танцева­ ла, и все мне в ладошки хлопали, — хвасталась девчонка. Она пошла в первый класс, когда он уже кончал шко­ лу, и ему смешно и жалко было видеть, как однажды у во­ рот она, озябшая, посиневшая, хватала его за рукав и пла­ кала: — Ванечка, миленький! Не гуляй с Сашкой, от нее собаками пахнет... Она им такие страшные кости на ба­ заре покупает! Дом Александры и вправду был полон собак. Ее дя­ дя — охотник и собачник — держал и легавых, и гончих, и сторожевых, а от него любовью к собакам заразилась и Александра. Это была заботливая, строгая любовь на­ стоящей охотницы — без сюсюканья, без закармливания лакомыми кусочками, без разнеживающих поблажек, — и Соломин всегда любовался той опытной твердостью, с которой Александра повелевала собакой на охоте. У нее было легкое ружьецо двадцатого калибра, почти не знав­ шее в ее руках промаха. Но стреляла она редко. Работа собаки по тетереву, куропатке или перепелу увлекала ее больше, чем стрельба, и, проходив иногда в поисках вывод­ ка целый день, она делала не больше одного-двух выстре­ лов. Уставший, раздраженный, отупевший от жары, Со­ ломин палил из дядиного ружья в белый свет. А когда, разложив костер, они останавливались где-нибудь у воды на ночевку, он с уважительным восхищением смотрел, как Александра, такая же бодрая, как и утром, кормила со­ баку, кипятила чай, вынимала из сумки и раскладывала на газетном листе еду. Тогда — коротко подстриженная, в брюках — она была похожа на тонкого стройного маль­ чишку, и Соломин называл ее в мужском роде •— Саш- 183