b000002139

— Ну-ка. — Не ходи босяком-то, не жалоби ее, гляди соколом. Возьми вон костюм, какой от деда остался, — нове­ хонький. В прохладе, в зеленоватом полусвете под яблонями Со­ ломин уснул мгновенно, но вскоре, как это часто бывало теперь с ним, застонал, заметался и проснулся. «Саша, Саша, горькая моя ягода!» — подумал он и ус­ мехнулся, вспомнив, что этими словами начинал свои пись­ ма к подруге вор-рецидивист Степа Штырь, его напарник на лесоповале. — Ну, что ж будем делать? — спросил сам себя Со­ ломин. На улице за забором мальчишка звенел обручем на про­ волочной каталке; в сарае надрывалась курица; над же­ лезной крышей дома уже поплыл зной. Соломин давно не оставался вот так один — только шорохи сада вокруг да невидимая жизнь улицы по ту сторону забора, — и ему стало жутко. «В самом деле, надо бы приодеться, — подумал он. — Поеду-ка в Москву». Он достал из кармана смятую открытку, карандаш и написал: «Саша! Не хочу появляться неожиданно, чтобы не на­ пугать тебя, поэтому пишу. Остановился у бабки Варва­ ры. Приду в понедельник вечером. Будь, пожалуйста, до­ ма, надо объясниться». II Из Москвы он вернулся совершенно преображенным — в отличном сером костюме, свежей рубашке, остроносых ботинках — и выглядел эдаким курортным молодцом, загорелым, белозубым, пружинисто-бодрым. Расха­ живая по дому, то и дело совался к зеркалу, спрашивал бабку: — Ну, старая, что скажешь? Каково меня столица эки­ пировала? — Деньги у тебя, знать, бешеные, — сокрушалась Вар­ вара. 180