b000002139

художника Игоря Кузьмича Балакина. Заметив, что я рас­ сматриваю статуэтку, жена художника Нина сказала: — Раньше я работала вот на таких изделиях, ведь я по профессии техник-керамик, а мстерский живописец из ме­ ня получился случайно. — Как же так? — Да вот вышла замуж во Мстеру за своего Игоря, а керамику тут делать нечего. Попробовала себя на рос­ писи шкатулок в художественной артели, и неожиданно дело пошло. Теперь вот и малюю... — Нет, ты заметил, как она это сказала! — встрепе­ нулся Игорь Кузьмич. — М-м-да, — только и нашелся ответить я. — Вот именно! А знаешь, почему? — Нет. — А вот пойдем завтра со мной в артель, станет ясно. Утром мы пошли в артель. Цех живописи представлял собою несколько просторных голых комнат, невольно на­ водящих своим видом на мысль о том, что вкус и уют должны присутствовать не только в домашней обстановке, но и на производстве, где человек проводит треть своего времени. За столами самой грубой работы и, мне кажется, очень неудобной формы сидели художники. Во всех комнатах их было около ста. Я не пропустил ни одного, каждому глядел через плечо и со многими разговаривал. Работали они очень напряженно, не тратя много времени на раз­ говоры. Некоторые расписывали сразу две, а то и три ко­ робочки, шкатулки, пудреницы. Я начинал кое-что понимать. Лишь вчера на витрине, хранящей лучшие образцы мстерской живописи, я видел работы изумительной тонкости, полные изящества, носящие печать несомненного таланта и нежной души. Рисунки бы­ ли так легки, так хрустально-хрупки,' что стекло и дерево витрины казались слишком грубым для них хранилищем, и они невольно сочетались в воображении с мягчайшим бархатным или замшевым футляром. Другое я видел теперь из-за плеча художников. Что-то увяло в рисунке, хотя он по-прежнему был радужно ярок, что-то исчезло в нем, как будто погасла искра божья. — Купили бы вы, скажем, такую морду? — грубовато, 144