b000002139

III Отец его вел странный образ жизни. Он был инжене- ром-дорожником, и потому (так было принято считать в семье), что вблизи их города не строили дорог, скитался по всей стране, присылая открытки то с Северного Кавка­ за, то из Средней Азии, то с Дальнего Востока. Иногда он неожиданно появлялся. Входил загорелый, худой, смею­ щийся и ни с кем не здоровался, точно вышел из дому всего час назад. А через несколько дней уже сидел у окна небритый, рассеянный, угрюмый, напевая песню, которая до сих пор вызывала у Мити раздражение своей нелепо­ стью: Лиловенький цветочек Испанской красоты, Ты меня не любишь, А я — наоборот. Любил ли он отца? Пожалуй, нет. Его любовь к муж­ ской половине света безраздельно принадлежала дяде. С ним была связана страсть к таким волнующим вещам, как ружье, патронташ, пистоны, порох, собачий ошейник, плетка, крючки, лески, удилища, блесны... Вернувшись с охоты, дядя клал возле его постели уби­ тую дичь, а утром он с любопытством и трепетом перед какой-то загадкой рассматривал, поворачивая в руках, краснобровых тетеревов, щеголеватых весенних селезней, скромных пестреньких куропаток или тяжелого окоченев­ шего зайца. Чем-то странно пахло от них'— пером? кро­ вью? порохом? снегом? болотом?.. Мите уже семь лет. Он лежит с дядей под одним одея­ лом на застекленной с трех сторон террасе и, за всю ночь так и не сомкнув глаз, смотрит на окно. Там, сквозь лозы волчьего винограда, виден неподвижный, как глыба, клен, тонкий серпик луны чуть сбоку от него и густая россыпь зеркально блестящих августовских звезд. Бесконечно тя­ нется эта пытка бессонницей и ожиданием. Но вот серебри­ сто-голубой серпик, поднявшись выше клена, начинает как будто истаивать, бледнеть, дядин яростный храп внезапно обрывается, и Митя сейчас же вскакивает, точно подбро­ шенный тугой пружиной. — Пора? 10