b000002139

М е д у н и ц а Весна в самой зрелой своей поре: цветет медуница. В плену у водяного царя тоскует по ней новгородский гость Садко: Теперь, чай, и птица и всякая зверь У нас на земле веселится; Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь Синеет в лесу медуница. И такое это время, что не только пленного гостя — ны­ нешнего свободного человека точит червь. Ходит он взъеро­ шенный, говорит невпопад и все норовит или дров на све­ жем воздухе поколоть, или с женой поругаться. Счастливей тот, у кого в душе живет охотник. Тот хватает ружье, и по­ минай как звали. Возвращается он успокоенный: бродяга в нем утолен, и опять в семье — мир, на душе — покой, на лице — улыбка. Одним из таких дней и был тот день, когда сидели мы с дядей Леней на обрубке бревнышка возле костра. А вскоре, собрав вещевой мешок, купив фуражку с ка­ ким-то пошловатым клеймом на подкладке «кепи-спорт», я двинулся в путь. Н е м е ц к и й язык Пестрый летний базар встретил меня шумом, духотой, сенной и навозной пылью. Здесь вперемешку стояли ло­ шади, грузовики, тележки; исступленно визжали поросята; поодаль от мясных, молочных и овощных рядов толкалась барахолка. Молодой человек, размахивая трикотажной ру­ башкой, кричал с кавказским акцентом: — Бобочка! Бобочка! А вот персидская бобочка! Кучка охотников, жарко дыша друг другу в затылки, разглядывала ружье. Пожилая колхозница долго стара­ лась заглянуть через их головы, вытягивала шею, подпры­ гивала и, наконец, потянула одного из охотников за рукав. — Милай, чегой-то тута продают? Тот медленно повернулся, окинул ее ленивым взглядом и сказал: 135