b000002139

терью, брезжил в его памяти. Они шли мимо торговых рядов по раскаленным булыжникам мостовой, он держал в руках коробку с оловянными солдатиками и, несмотря на обладание этой вожделенной коробочкой, капризничал, потому что устал и хотел пить. И, должно быть, какой счастливый день был у мамы, если, обычно раздражитель­ ная и усталая, она в ответ лишь весело подтрунивала над Митей, потом — о радость! — подошла к извозчичьей про­ летке, посадила его на высокое, стеганное ромбами сиденье, и они покатили, покатили по солнечным улицам города мимо белых стен и сверкающих окон... Мама, мама! Когда-то за величайшее счастье почитал Митя ласку и нежность ее, но с годами (и почему это только случается!) стал стыдиться открытого проявления своих чувств к ней и, уезжая на фронт, старался лишь об одном: в последнюю минуту расставания найти в себе силы не ответить на ее горькую любовь. напускной холод­ ностью. И то первое призрачное воспоминание хранил те­ перь как некий талисман, дающий надежду прожить честно и чисто. Гораздо больше подробностей оставили в его памяти те ранние годы о бабушке. Она внушила ему почтительную боязнь перед богом, и поэтому первые воспоминания о ней связаны с таинственным блеском церковных иконостасов, сладким обжорством рождественских и пасхальных празд­ ников, прохладным шумом кладбищенских берез. Опу­ стившись на колени перед божницей, полный искренней веры в чудо, шептал он, осеняя себя крестным знамением: — Боженька, верни мне папу. Высокая, красивая дородной румяно-белой красотой русской женщины, бабушка была заметна и почитаема в их маленьком городе. С достоинством домовитой хозяй­ ки, в длинной синей юбке и белой свободной кофте, она плавно шествовала через толкучий воскресный базар, а из- за лотков и прилавков ей кланялись молочницы, мясники, зеленщики. Летний базар всегда волновал Митю своей пе­ стротой, разноголосым гомоном, запахами лошадей, рогож, сена, солений, рыбы. Отстав от бабушки, он путался в тол­ пе среди телег, зачарованно глазел на красноглазых кро­ ликов, на чистых, как хлопья снега, голубей, на россыпи ярких безделушек, которыми торговали китайцы, невесть 8