b000002137

собой привозил полтора десятка.' Шуму, гаму миого, всех мужиков в деревнях взбулгачит, наделает хлопот. До его приезда всякая охота в лесу запрещена, да и охотников тогда было немного. К тому же в деревне охоту считают пустым делом. А как приедет — всех заставит охотиться. У кого ружья нет — свои раздавал, патронами снабжал щедро. И вот начнем мы палить с утра до ночи, не жа- лея зарядов. Все дела бросаем. Охотимся на тетеревов и рябчиков. Кто МуравКину дичь принесет, тому он деньга- ми платит да еіце пивом поит. Гуляют мужики! Дичь увозил от нас Муравкин на трех возах. Почти пятьсот тетеревов, да поболе того рябчиков. Вот сколько птиц в наших борах набивали. Сергеев замолчал и, глядя на реку, задумался. — Теперь, конечно, столько не настреляешь, — сокру- шенно закончил он. Есть что-то в первобытной охотничье-рыболовной страсти украшающее человеческую натуру, и потому люб- лю я встречать на берегах и в поймах человека с ружьем пли удочкой. 0 поречных тропах можно написать целое лирическое исследование. Они как бы отражают неугомонный, до- тошный характер русского рыболова и охотника. Нашу рыбалку и охоту у меня никак не поворачивается язык назвать спортом. Встретишь в пойме мужичка, заросшего трехдневной щетиной, в рваной робе, со стареньким ружьишком или самодельной березовой удочкой — ну ка- кой тут спорт! Спортсмен рисуется мне неиременно в щортах, кедах н с пластикатовым козырьком на лбу. И удочка у него — чудо химической промышленности, — гнется в кольцо. Ловит он форель по лицензиям. Начало охоты застало меня в Бельковской пойме, под Ковровом. Надо ли говорить, сколь трепетно ждали этот день охотники всего клязьминского побережья. Но как и следовало ожидать, он горько разочаровал их. Пойма точно вымерла; лишь изредка пролетит какой-нибудь шальной дрозд, в которого тут же иосыплются килограм- мы дроби истомившихся по выстрелу охотников. А помню я эту Бельковскую пойму иолиую утья, бе- касов, дупелей. И видно, что это уж горькое знамение нашего века —оскудение пойм и загрязнение рек. Так и стонет в ушах грустная чеховская «Свирель»: «Летошный год мало дичи было, в этом году еще 89