b000002137

тощий парень, которого очень старили усы и длинные во- лосы. «Поп-расстрига», — сразу определил Матвей и отвер- нулся. —Давно вы этим делом занимаетесь? — спросил па- рень окающим басом. Интересуюгцихся было много. Обычно с ними говорил Кондратьев, но сейчас он куда-то отлучился, поэтому все молчали, ожидая, когда заговорит старший по возрасту — Силан Вавилов из Машкова. Силан нехотя рассказал, что играют давно, упомянул про покойного государя, про Па- риж и как-то ненароком свел на деревню, на землю. —Стало быть, игра-то от нужды? — спросил парень и повел понятный и близкий рожечникам разговор о кресть- янской нужде. — Повидано ее, — согласно вздыхали рожечники. — Мы сорок шесть губерний объехали, всего нагляделись. Что и баять! Потом без просьбы решили сыграть парню «Долю», влезли на эстраду и взялись за рожки. А он один стоял внизу и слушал эту песню-жалобу, унылую и грустную. Вернувшийся в это время Кондратьев подозрительно оглядел парня, спросил: —Кто будете? —Пешков, — сказал парень. —Мастеровой малярного цеха. Вскоре Матвей отстал от рожечников. У него начали болеть глаза, слипались воспаленные, распухшие веки, красноватая мгла дрожала, переливалась перед глазами. С каждым днем она становилась все непроницаемой, мут- ней. Земский врач Лутошкип осмотрел Матвеевы глаза, вздохнул и сказал: — Болыной ты, дядя, а глупый. Сгубил глаза-то. Чего же теперь? — спросил Матвей. —Чего же!— передразнил Лутошкин.—Лечить будем. А уж если не вылечим — не обессудь. Надо было раньше приходить. Недели две он держал Матвея в больнице, потом, сняв с его глаз повязку, сказал: —Ну вот, дядя, веки у тебя подсохли. Чешутся? —Чешутся. —Хорошо. Ну, а видеть не будешь. Я не колдун, ниче- 43