b000002137

тельно оглядев себя в зеркало, он неонределенно хмыкнул и залег спать, а проснувшись, долго сидел, обхватив рука- ми болевшую с похмелья голову, и причитал: — Обобрал меня, сукин сын! Все дотла я спустил, брат- цы! Господи, Матреша-то теперь что скажет... Он послал жене телеграмму, прося выслать денег, и, пока ждал их, все горевал и бранпл переводчика. Но ког- да деньги прибыли в Париж, Картавов опять пропил их и тайно от рожечников уехал в Россию. На улицах парижане преследовали докучливым вни- манием россиян, обутых в лапти, одетых в желтые озямы и высокие поярковые шляпы с пряжкой. Столичные фран- цузские газеты печатали групповые портреты рожечни- ков в «национальных костюмах». Между тем Кондратьев настойчиво искал возможность дать несколько концертов, чтобы расплатиться за гостини- цу и уехать в Россию. Наконец это удалось ему с помо- щью какого-то русского графа, приехавшего в Париж. Ро- жечники собрались уезжать. Неожиданно к ним зашел чернявый переводчик. Он набивался в антрепренеры, звал в Лондон, но россиян неодолимо тянуло на родину. — Нет, — сказал Кондратьев, — будем уж домой про- бираться. У меня от заграничной жизни двое с ума сошли. Это было правдой. Два рожечника вдруг захандрили. Они молчали, уставившись пустыми- глазами в стену, вздыхали, отворачивались, когда с ними заговаривали, или отвечали вяло, невпопад. Матвей вспомнил, что он где-то слышал о болезни под названием «черная маланхолия», которая бывает у людей от тоски по родине, сказал об этом Кондратьеву, и тот заторопился ехать. В России, возле самого вагона, их встретила чета Кар- тавовых. Антон Картавов под пристальным взглядом жены кланялся рожечникам, смущенно бормоча о том, что по- винную голову меч не сечет, и снова приглашал их на гастроли. Хищные зеленоватые глаза Матреши сверкали илутов- ской улыбкой... В 1896 году рожечники выступали на знаменитой Все- российской выставко в Нижнем Новгороде. Усталые, отупевшие от духоты, пыли и многолюдия, они сидели в тени эстрады, когда к ним подошел высокий 42