b000002137

сказывал близкую сердцу, удалую разбойную быль, и не было в ней ни слова печали и уныния... —Всяко, всяко играли, — сказал Матвей, кончив песню. —Нами свету-то повидано — ох, много... Тех уж и нет давно, я один остался... Слова его перешли в невнятное бормотанье; о і і опу- стил голову и, казалось, опять погрузился в свою печаль, забыв обо мне, но через минуту очнулся: —На рожки у нас шло дерево разное —и береза и ли- па, а покойный Кондратьев, Николай Василич, умел ра- ботать нх из мужжевела... Дерево это прочное, тугое — звук в нем не вязнет, исходит чистым, неизмятым... Сам- то Николай Василич, ох, как ловко играл! Другой по- краснеет, надуется, а этот свободно, легко выводит, точно своим голосом поет. Да и голос у него редкостный... Теперь везде — гармонь, а раныне-то — и на свадьбах, и на гулянках, и на похоронах —все мы... Да. Умелыми-то рожечниками одна деревня перед другой хвасталась. Не всякий тебе сыграет. Тут, кроме умения, полагается силу в груди иметь, а на губе нужно мужур набить, мозоль эдакую, а то губа к рожку прикипает — с кровью рвешь... Про старину-то вы разве знаете!.. Под носом у вас взош- ло, а в голове-то и не посеяно... Вот я расскажу тебе, расскажу... Я долго еще слышал это невнятное бормотанье, но постепенно речь его прояснилась, и он заговорил слова- ми вескими, запоминающимися, точно брал каждое из них в щепоть и споро вкладывал его слушателю в ухо. Чувствуя себя бессильным передать живой колорит этой речи, через которую впервые столь осязательно уда- лось мне прикоснуться к прошлому, я расскажу о нем так, как оно представлялось мне в рассказе Матвея. 2 . В прежние времена по берегам Клязьмы шумели ве- ковые дубовые рощи, сосиовые боры. Но крестьяне н пришлые барышники валили лес без разбору, оттеснили его от деревень, и легла тут пашня, в клочья изодранная чересполосицей, истощенная и высосанная трехполкой. От тех далеких времеи осталось лишь несколько ко- рявых сосен, которые не шумели под ветром, а как-то осооенно звенели, словно между ними были натянуты не- вндимые струны. 37