b000002137

Мѳлкая заводь давно. Сидишь, сидишь в темке, да и обнимет тоска. Ка- бы не видать мне свету, может быть, легче жилось. А то помню ведь! У меня это тоже вроде запоя. Налетит вот эдак на душу, она и стонет, жалуется. Говорят: береги пуще глаза, оно и верно. Хуже нет слепоты! —А отчего слепота? — поинтересовался я. —Трахома, — коротко ответил он. Я нарочно стал раскуривать папиросу, чтобы лучше разглядеть Матвея. Оранжевый свет спички, отражаясь в неподвижных, стеклянных глазах слепого, ненадолго выхватил из темноты его лицо, в крупных чертах которо- го залегли глубокие тени, но я все же успел рассмот- реть его. Это было корявое от старости лицо, вырубленное грубо и небрежно, как заготовка, с выражением иасто- роженности и какого-то напряженного выжидания. — Вот ты пришел, — продолжал Матвей, — влжу. че- ловек интересуется, мне как-то сразу полегчало. Душа отогрелась. Теперь и веселую сыграю. Он поднял с колен рожок. Я со страхом ждал, что и в веселой песне у него прорвется тот же мотпв тоскливой жалобы, но —нет! Он играл долго, упоенно, словно рас- 36