b000002137

—Кто тут? —Охотник из города, — ответил я. —Ночлега ищешь, что ли? —Нет, я у Трянкнна ночую. —У которого Тряпкина, у Федора? - Д а . —А тут пошто ходишь? Я не ответил, он тоя^е молчал. Было слыпшо, как, шурша и постукивая о сучья, падали с яблонь сухие листья. Матвей, одетый в белое, виделся мне бесформенно- мутной тенью. Меня поразил его голос, спокойный, добро- желательный. Нп тоски, звучавшей в песне рожка, ни озлобленнос- ти, о которой я только что мельком подумал, не послы- шалось мне в нем. Молчание прервал Матвей. — Иди сюда, я тебе веселую сыграю, — сказал он. —А вы и веселую играете? — спросил я. Теперь не ответил он. Я перелез через шаткий пле- тень и сел на лавочку рядом с ним. —Играете, значит, и веселую? — опять спросил я. —А это как душа скажет, — усмехнулся он. —Я про- тив души не нграю. —Жалуются люди, что от ваших песен тоскливо им, —сказал я. — Кто это? —А вот хотя бы Тряпкин. И я рассказал ему о том, какое впечатление произво- дит его игра на запойного Федора Тряпкина. Я думал, это заставит его задуматься, может быть, даже обидит, но он только тихо засмеялся, говоря: — Вольио ему напиваться, а только я не нанятый его веселить. Федькиным словам, еслп хочешь знать, грош цена. В колхозе хлеб еще не весь обмолочен, а он, чай, с тобой на охоту шляется. Эта мерка в оценке человека была неожпдапной для меня. «Что это —наносное, чужое, случайное, как сло- во «пережиток» в речн Федора, или продуманное, искрен- нее и свое?» подумал я, а он в это время неторопливо продолжал: —Душа, говорю. Против нее не сыграешь. Нет тако- ю человека, чтобы всю жизнь был веселый, а уж я н по-