b000002137

темно, все свистел над рекой запоздалый куличок-пере- возчик. На другом берегу, несколько ниже по течению, видне- лась шатровая колоколенка села Любец. Там стояла ин- тересная церковка Успенья ХVІІ века, с болыним вкусом украшенная живописиыми наличникамп, резными иорта- лами входов, — памятник архитектуры, упоминаемый во всех путеводителях н справочниках. Мне не раз приходилось бывать в этом селении. ДеЛо в том, что там, приезжая каждое лето из Москзы, живет мой знакомый иисатель Сергей Михайлович Голицыи с женой. Он снимает иод дачу одну из обыкновенных кресть- янских изб на окраине Любца. С одной стороны к его жилью вплотную примыкает чистый бор с жаровыми сос- нами, а задворки выходят на берег Клязьмы. На усадьбе среди вишенника Голицын построил тесовую келыо с од- ним окном, назвал ее кабинетом и каждый день подолгу колдует там над своими рукописями. В Любце у нас велись интересные разговоры. Жена Голицына Клавдия Михайловна радушно угощала нас рыжиками собственного соления. Мы ели рыжики и пох- валивали. Но однажды, распростіівшись с гостеприимными хозя- евами, вышли за околицу села и не спеша спускались по хвойной дорожке среди освещенных зарей сосен, один мой ирямолинейный в суждениях друг между прочим сказал: —А рыжики-то были с песком. Все мы бываем рабами своих предрассудков. Кто-то внушил Клавдии Михайловне ложную мысль, будто ры- жики ни в коем случае не надо мыть, а лучше всего, дес- кать, пускать их в засол прямо с корня. Она говорила нам об этом за столом, как о важном кулинарном секрете. Спо- соб, однако, оказался с изъяном. Мы ели рыжики, страда- ли, морщились, песок отчаянно хрустел на зубах, гости про себя ругались и ворчали, но никто ни слова не ска- зал хозяйке. Это была тоже дань предрассудку. С тех пор по какой-то загадочной закономерности.лишь только вспомню я о Любце — у меня песок хрустит на зубах. Не отложились в иамяти ни литературные сдоры, ни долгие разговоры об искусстве и эстетике, ни церковь Успенья, ни воспоминания Сергея Михайловича о гравю- рах Фаворского, о встречах с Пришвиным, — остались только эти злосчастные рыжики с песком. 100