b000002131

глаза. Он всецело находился под магической властью ве­ щей, принадлежавших Никите — всех этих перчаток, ган­ телей, эспандера, скакалок, хула-хупа, — и очарование ими переносил на их владельца, с гордостью исповедуя культ старшего брата. Внешне Никита с самого начала взял с ним насмешливо покровительственный тон. — Здорово, рахитик. Ну как? Мускулишки-то есть? — спросил он при первой встрече. — Нет, — сказал Иван, — я слабенький. А ты кто? — Я твой старший брат. — Бить будешь? — Нет, зачем же? — Шурку старший брат всегда бил, но другим не давал. — Ну я тоже никому не дам и сам не буду. А кто тебе сказал, что ты слабенький? — Мама. Я много болел в детстве. — В детстве, — усмехнулся Никита. Острые плечики мальчика, выпирающие ключицы, у з­ ловатые колени и лодыжки, тонкое личико с большими зелеными глазами, вся незащищенная хрупкость его вы зы ­ вали в Никите щемящую жалость, и в то же время, к удив­ лению и стыду своему, он чувствовал к малышу какую-то непонятную самому себе враждебность. «Ревную к старику? К м атери ?— думал он. — Нет». И будучи не в силах докопаться до источника этой вр а­ ждебности, продолжал придерживаться с Иваном взятого с первой встречи тона, маскирующего его истинные чув­ ства. Еще более сложно и неясно было его отношение к ма­ тери. Она встретилась с ним без видимого волнения, и ко­ гда в нем все напряглось и затрепетало, она только окинула его с головы до ног медленным взглядом и сказала: — Ого, каким молодцом вырос! Я рада за тебя, рада. Отец твой золотой человек. «Как называть е е ?— потерянно думал в это время Ни ­ кита, переминаясь с ноги на ногу и поглаживая подлокот­ ник кресла. — Мамой? Людмилой Павловной? Нет, все фальшиво». И стал называть ее просто «вы »: «Вам что-нибудь по­ дать? Вам поправить подушки? Вам не дует из форточки? Вам не пора принимать лекарство? ..» 53