b000002131

ведомая мать, странным образом продолжала всесильно до­ влеть над его чувствами. — М ам а ... — тихо сказал Никита. И вдруг с мгновенной, как взрыв, силой, несмотря на расстояние, на годы, разделившие их, на полное забвение, впервые ощутил ее не просто как женщину, звавшуюся его матерью, а именно как мать, м ам у ... Оглушенный этим не­ ожиданным чувством, потерянный, словно прозревший сле­ пой перед поразившим его светом, он стоял, все еще крепко сжимая колючую лапу ели, стараясь этой малой болью пре­ возмочь иную, непосильную боль. Была уже ночь — светлая ночь на грани мая и июня, когда в бледном небе видны лишь самые крупные звезды . Никита устал плутать по запутанным тропинкам леса, по­ терял счет времени и только по особому зеленовато-лимон­ ному свечению северного склона неба догадался, что давно уже перевалило за полночь. Он сел на прогретый за день пень, устало снял с лица налипшую паутину. «Сижу, — подумалось ему, — а вокруг меня дышит жизнь: в деревьях, в траве, в мышах, кротах, муравьиш­ ках. .. Пилят кузнечики, шарахаются какие-то бесшумные тени — ночные совки ли, летучие ли мыши? ..» Все еще было перепутано в нем недавним потрясением, и он, не знавший жизни в ее не философском, а простом житейском проявлении, умевший широко помыслить о не­ преложных законах мироздания и становившийся в тупик перед повседневными невзгодами, болезненно думал теперь о том, что вся эта жизнь невероятно сложна, запутанна и непостижима. И сколько еще раз загонит она его в такой же безвыходный тупик чувств и мыслей? Несть тому конца! З вонил четыреста пятый Утром, когда Никита Ильич выходил из кабинета редак­ тора после летучки, секретарша Света (я зв а отменная) громко, чтобы слышал и все выходившие вместе с ним со­ трудники, сказала: — Никита Ильич, вас просили позвонить в гостиницу «Центральная», номер четыреста пять, женский голос. — Спасибо, Светочка, — паточным голосом ответил Никита Ильич, но тоже с таким подтекстом, чтобы все по­ 41