b000002131

ность Эрны в обращении со своим братом-художником при­ вела к тому, что вскоре она переехала в «мастерскую» Ники­ ты Ильича. Он называл ее своей женой. И хотя довольно скоро понял, что не понимает и, пожалуй, не любит ее, счи­ тал свою семейную жизнь устроенной навсегда. Поэтому-то он и улыбался так иронически, когда, прово­ див Эрну на вокзал, стоял на набережной, созерцая отра­ жение зве зд в зыбкой воде. Война кончилась; уезжая на родину, Эрна раздавала всем знакомым художникам свой венский адрес, каждому энергично встряхивала руку и го­ ворила: «Встретимся в Вене, товариш». И Никите Ильичу сказала то же самое, расценивая, ви­ димо, их совместную жизнь лишь как временное товарище­ ское соглашение, нечто вроде студенческой паевой коммуны. «Холодно становится»,— сказал вслух Никита Ильич и очень удивился, когда женский голос из темноты ответил ему: «Чертовски холодно». Он только теперь обратил внимание на фигуру женщи­ ны у парапета неподалеку от него. Она была в короткой ме­ ховой дошке и пуховом платке. «Т ак что же мы тут стоим на ветру!» — искренне уди­ вился Никита Ильич. «Я-то просто так, со своими мыслями», — ответила женщина. «И я тоже со своими мыслями, — сказал Никита Иль­ ич.— Пожалуй, надо идти». «Д а, надо идти», — сказала женщина. И они стали подниматься от набережной в город, идя рядом лишь потому, что им было по дороге. Никита Ильич вдруг громко рассмеялся. С отъездом Эрны он почувство­ вал какое-то обновление в восприятии всего окружающего, точно встал после тяжелой и долгой болезни, и теперь су­ хая свежесть осеннего вечера, лучистое сияние уличных фо­ нарей, оранжево-мглистое городское небо, запах духов от платка его спутницы — все казалось Никите Ильичу каким- то небывалым, только что открытым, первым в жизни. Ему хотелось романтических происшествий и нелогических поступков. «Х оти те я позабавлю вас и расскажу, о чем я думал на набережной?— спросил он. — Вас как зовут, простите?» «Людмилой». 27