b000002131

назовешь встречу двух людей на набережной, когда, опер­ шись о парапет, они молча смотрят на воду. Никита Ильич, подняв воротник армейской, уже приходившей в ветхость шинельки, смотрел тогда на длинные, как иглы, отражения скупых октябрьских зве зд в подрагивающей мелкой волной воде и улыбался своим мыслям иронически и глубокомыс­ ленно: вот она, дескать, жизнь. В армию он ушел со школь­ ной скамьи, вернулся за год до окончания войны инвалидом третьей группы и нашел дверь своей комнаты опечатанной сургучом с мочалкой вместо веревочки (мать схоронили без него, отец погиб на фронте). Ничего тогда Никита Ильич делать не умел и впервые должен был задуматься о хлебе насущном. В военкомате ему предложили работу в осоави- ахиме, добровольном спортивном обществе, в обжещитии ремесленного училища, но он, полный грандиозных планов, связанных с живописью и литературой, отклонил все пред­ ложения. Барахольный рынок тех лет мог поглотить любую тряпку, любой изношенный башмак; Никита Ильич через посредничество оборотистой старухи соседки спустил все, что считал лишним в комнате, превратил ее в «мастерскую» и с нетерпеливым усердием занялся живописью. По втор­ никам и пятницам он ходил в самодеятельную студию при заводском клубе, где собирались художники, рисовали с гип­ совых масок, с живой и мертвой натуры, выезжали на этюды в лес, к реке. Он был не из последних среди этих художников. Несколько раз его работы выставлялись на областных выставках, но, не переставая упорно «м азать», как говорилось на профессиональном арго художников, он уже тогда начинал тревожиться подозрением, что живопись никогда не станет делом его жизни. Там же, в клубной студии он встретил Эрну, беженку австрийку. Вид у Эрны был экзотический. Маленькое белое личико в обрамлении косматой золотой шевелюры, голубые глаза, алый кукольный ротик, коверкающий махорочную самокрутку, потертое манто из норки под широкий армей­ ский ремень и легчайшие туфли-лодочки на грубый нитяной чулок. «Эти мальчишки мне нравятся. Они ужасно храбрые были на войне и смущаются», — сказала Эрна, бесцеремон­ но разглядывая Никиту Ильича. Она ко всем обращалась в третьем лице множественного числа. Золотая лучеобразная шевелюра ослепила Никиту Ильича, как полуденное солнце. А некоторая бесцеремон- 26