b000002131

долго сидел так в саду, прислушиваясь к этой, невесть от­ куда исходящей песне ликования, и чувствуя, как ощущение глубокого, невозмутимого покоя постепенно овладевает им. Вскоре в сад вышла бабка Ариша с ведром воды. — Спит твоя-то, — сказала она Егору. — Накушалась молока и спит. — А что, кроме тебя, помыть-то некому ?— спросил Егор. Бабка поставила ведро, сложила на животе большие мор­ щинистые руки и охотно сказала: — Некому, голубчик, как есть некому. Младший-то у меня в армии, на действительной. Две дочери — те замужем, в городе живут. З а хороших людей вышли, ничего не могу сказать. Живу теперь одна, в прошлом году вот квартирант­ ку пустила, агрономшу из М Т С . .. — Она и сейчас у тебя ж и в е т ?— перебил ее Егор. — Живет, голубчик, живет. — А мы не помешаем ей? — Не сумлевайся! Женщина — ничего себе, смирная, совестливая. Да ее, почитай, и дома-то никогда не бывает. Она у нас на три колхоза. Егор помог ей убрать баньку, натаскал туда сена и, ко­ гда кончил, то было почти совсем темно. Небо на западе еще розовело, но между деревьями уже легли густые тени, воздух похолодел, стало тихо, и, когда падало яблоко, то было слышно, как оно стукалось о землю. Егор пошел в избу. Галина Дмитриевна спала в горни­ це, сжавшись в комочек на высокой несуразной кровати, по­ хожей на катафалк. Бабка Ариша зажгла керосиновую лампу, и блестящие шары по углам кровати, увеличивая ее сходство с катафал­ ком, засветились словно свечи. — Ф у , — сказала Галина Дмитриевна, просыпаясь,— хорошо, что разбудили. Снилась какая-то гадо сть... В это время в горницу вошла квартирантка бабки Ари- ши. Она устало протянула Егору руку и сказала: — Здравствуйте. Воркуева. Была она лет тридцати, высокая, узкоплечая, с некра­ сивым бледным лицом и прямыми, жесткими волосами. От ее тяжелой походки звенела в шкафу посуда, словно она нарочно с силой ударяла каблуками в пол, и, глядя на нее, Егор думал: «Воркуев а .. . Какая нежная фамилия у этой некрасивой женщины...» 230