b000002131

лась ей от близости с морем какой-то неизведанной и странной. Дрожащий отблеск лежал на ее руках, на помятой после сна пижаме. Он был как ласка, как доброе приветствие, как обещание здоровья и счастья, и, целуя свои руки, облитые этим чистым светом моря, она опять улыбалась сквозь слезы. По утрам море неторопливо наваливало на берег мелкие прозрачные волны. Они бесшумно лизали пеструю гальку, заставляя ее слюденисто блестеть в сизоватом свете южно­ го утра, осененного гигантской тенью гор. Девушка любила этот утренний час, когда воздух был свеж, как холодный нарзан, и спускалась к морю по широкой белой лестнице, нисходящей от санатория. На берегу она сбрасывала халатик и входила в воду. Потом ложилась на топчан, а ветер, густой и мягкий, гладил ей кожу, нагонял дремоту, словно гипнотизер. Она поворачивалась к солн­ цу то спиной, то грудью и постепенно начинала чувствовать, что дух покидает ее, мысли растворяются, и остается только тело, пьющее жар солнца, обласканное ветром, пропитанное крепкой морской солью. Она полюбила южный рынок. Всем — гомоном, запахом, цветом — он отличался от московского. Когда она впервые очутилась среди россыпей полосатых арбузов, янтарных груш, смуглых персиков, алых помидоров, восковато-румя- ных яблок, прозрачного, налитого жидким солнцем вино­ града, глаза у нее по-детски вспыхнули любопытством и страстью. Она купила огромную тяжелую кисть винограда сорта «чаус» и, чувствуя на ладони ее соблазнительную тяжесть, не могла удержаться, стала отрывать и есть упругие, круг­ лые ягоды, заливавшие рот густым соком. Потом она попробовала нежно-сладкой хванчкары, кото­ рую наливала прямо из бочки толстая флегматичная армян- ка, и долго еще, как зачарованная, толкалась среди этой яркой пестроты, гортанных выкриков кавказского люда, ве­ село торговалась с продавцами, пока наконец солнце, горев­ шее в небе, как магний, не погнало ее опять к морю. По вечерам на спортивной площадке санатория играли в волейбол. Сидя на лавочке под большим платаном, трещав- 219