b000002131

двугривенные таскал, а теперь у нас на стройке то сотню кирпича налево пущу, то отопительный радиатор, то банку краски, то ведро олифы. Ты праведно жил: заочный инсти­ тут кончил, работу хорошую получил, сына вырастил. А я? Возьми даже квартиру нашу. Получаю я не меньше, чем ты, но ты живешь, как и должен жить человек, а у меня в ком­ нате — грязное белье, окурки, объедки, вон ь .. . Вот за все это я и ненавижу тебя, Красавчик. И хочу отыграться. Я нарочно выжидал, когда твой щенок подрастет и станет кое-что понимать, чтобы выложить ему все о матери. Благо, случай подвернулся... Пальцы Никиты Ильича, державшего фужер, побелели, и Канунников предупреждающе выставил вперед ладонь: — Но-но! Я уже битый сегодня, хватит. Принесли бифштекс, но никто не притронулся к нему. Канунников только сгреб с мяса поджаренный до нежной прозрачности лук, пошвырял его по тарелке и далеко оттол­ кнул ее от себя. — М олчиш ь?— угрюмо спросил он. — А ведь хотел разговора. — Я все думаю, негодяй ты, Пашка, или несчастный че­ ловек,— сказал Никита Ильич. — Ну, и что надумал? — Не знаю пока. Время покажет. Спасибо за компанию. Я на самом деле ничего не хотел от тебя. Мне нужно было просто выпить. Цифры на песке Никита Ильич говорил правду. Он не надеялся отгово­ рить Канунникова от его сутяжных намерений, а потому и не пытался сделать это. Он хотел перехитрить себя, по­ лагая, что во хмелю легче и бездумней примет решение об ответе на телеграмму Людмилы, но, выйдя из ресторанчика, почувствовал, что и хмель его не взял, и решения у него никакого нет. «Я в беде...» — уже в который раз повторил он мыс­ ленно слова телеграммы, останавливаясь у ступенек почто­ вого отделения. Что же, черт возьми, стряслось с ней, если через пят­ надцать лет, когда единственной связью между ними были 1 ?