b000002131

жизнь ненавижу. Нарочно комнаты в одной квартире с то­ бой добивался, когда нас переселяли, чтобы тебе пакостить. И уж теперь я отыграюсь, ох отыграюсь, Красавчик! Вот погоди, Люська твоя приедет, то ли еще будет. Что у нее за беда такая, что она опять к тебе, золотому, запросилась? — Сам не знаю , — сказал Никита Ильич, разглядывая на свет фужер с минеральной водой, облепленный по стен­ кам пузырьками газа. — А за что ты все-таки эдак ненави- дишь-то меня, Пашка, а ? Ведь я тебе, кажется, ничего дур­ ного не сделал. — Вот за это, может быть, и ненавижу, что ты никогда никому дурного не делал, — уже беззлобно и даже как-то доверительно сообщил Канунников. — От зависти ненави­ жу. С детства это началось. Меня тобой, как смертным гре­ хом, корили. Приду домой грязный, мать схватит з а волосы и начнет головой о стенку стукать: «Посмотри, говорит, Никита Крылов какой чистенький ходит». Принесу плохие отметки, отец сапожной колодкой даст по затылку — и опять: «Вон у Крыловых сынишка — отличник, а ты, из- верг?» И заметь, били меня всегда по голове — от задницы до ума, отец говорил, далеко. В школе та же самая картина: «Канунников, вы с Крыловым соседи, брал бы с него при- мер, как надо учиться и вести себя». А в парнях, помнишь? Девки на твою рожу, как мотыльки на свет, летели, а у меня башка длинная, поплавком, губы бледные, уши шеве­ лятся, на носу не веснушки, а пятна какие-то бурые, тьфу! Дальше посмотрим. С войны ты вернулся с орденами в два наката, с почетными ранениями, а я, смешно сказать, как попал с самого начала в похоронную команду, так до конца войны только и знал, что с мертвецами возился. Всякое уважение к ним потерял, к таинству смерти великому. Т ак они были для меня — вроде поленьев. Хорошо это в смыс­ ле совершенствования души человеческой, а? Женился ты после войны на Люське — не баба, а жасмин! Т ак бы и вил­ ся вокруг нее газовым шарфиком. Я думаю, любил ты ее до рыдания, хоть знаю , она тебя — не любила. Тож е жизнь такая не сахар, но и самому любить — счастье немалое. А у меня и того не было. Показалось раз, что влюбился, а она меня через два дня — в постель. Утром начала в одной рубашонке перед зеркалом причесываться, гляжу — волосен­ ки жиденькие, глаза суетятся, как мелкие воришки, нос пуго­ вицей— дегенеративный. Встал, ушел и шапку забыл. С тех пор запил. По мелочам ворую. Ей-богу! Раньше у матери