b000002131

«Ни черта телеграфистки не разберут», — подумал Ни ­ кита Ильич, скомкал бланк, бросил его в приемистое сопло урны и вышел из отделения. «Н адо все хорошенько обдумать», — твердил он себе, вышагивая по аллейке хилых, недавно насаженных тополей, еще не дававших тени, но вместо того, чтобы действительно хорошенько обдумать и взвесить все доводы за и против приезда Людмилы, он охотно перескакивал мыслью с пред­ мета на предмет. Подрались на тротуаре воробьи и з-за дохлого майского жука, и он долго смотрел на воробьев, думая, какая это су­ матошная, безалаберная и беспринципная птица и как в сущности скучен был бы без нее городской пейзаж. Про­ мелькнул автобус с белозубой улыбкой цыганки Лины в окне, и он думал о том, что это постоянное движение в автобусе, должно быть, в какой-то степени помогает Лине отрешиться от извечного цыганского обычая кочевой жизни. Он даже обрадовался, когда увидел, что навстречу ему с пластырем над правой бровью и с распухшей левой скулой идет Канунников. С Пашкой Канунниковым судьба свела их, видимо, на всю жизнь. В старом доме комнаты их были напротив че­ рез коридор, учились они в одном классе, вместе ушли в армию, в новом доме оказались в одной квартире и только война разлучала их на несколько лет, потому что пути вой­ ны неисповедимы. В детстве Пашка был издевательски и жестоко драчлив, хотя и не силен, но ловок и изобретателен по части всяких подножек, ударов «под дых», в «яблочко», головой, коле­ ном. Он не только бил свою жертву, а мучил ее физически и морально, с удивительным чутьем угадывая самые уязви ­ мые места для ударов и унизительных насмешек. Он знал, что Никита Ильич тяготился девически-херувимской красо­ той своего лица, потому что в раннем детстве его часто при­ нимали за девочку, и всякую стычку с ним начинал со слов: «Н у что, попался, Красавчик? Хочешь, я из твоего личика рыло сделаю? Или нет, так тебе лучше. Ведь ты тихоня, ба­ б а » ,— и бил его «под дых». Но как-то за одно лето, прове­ денное у бабушки в деревне, Никита Ильич так возмужал, раздался в плечах и вытянулся, что осенью Пашка только злобно покосился на него при первой встрече и уж больше не отважился тронуть, хотя по-прежнему продолжал звать не иначе, как Красавчиком. 14