b000002131

Говорили, что умер он тихо, благостно,— иного слова не подберешь, как «отошел»,— завещ ав играть над его мо­ гилой вальс «Н а сопках Маньчжурии». Было у него и при жизни это спокойное, даже чуть ироническое отношение к см ер ти :— «У нее блата никому нет»,— противоречивое всему его жизнелюбивому, деятельному характеру. Отку­ да? Что же все-таки она такое, смерть — ничто или великая тайна? Что увидел и узнал он, когда сказал: «Я умираю»? Почему он принял ее с таким покоем, с легкой усмешкой, тень которой еще лежит в уголках его сжатых губ? Ведь она не была для него избавлением от тягот жизни,— он жил со вкусом, радостно, светло и безбедно... Часто, уже в ста­ рости, говаривал он: «Вот бы мне лосиные ноги. Всю бы землю напоследок обежал. Т ак бы и стеганул по гарям, по лесам, по болотам». И странно было видеть в нем, человеке, органично живущем в природе, какое-то слегка удивленное внимание к ней. Он часами просиживал возле улья, дивясь непостижимо разумной работе пчел; или вдруг начинал рас­ сказывать о заречных озерах, лесах и болотах с таким во­ сторгом первооткрывателя, словно это был не вдоль и по­ перек исхоженный всеми местными рыбаками и охотниками край, а какое-то тридевятое царство, где не удивительно встретить и бабу-ягу в ступе. Н а берегу он жил в чистой, оклеенной светленькими обоями избушке под березами и то­ полями. Т ам стояли две кровати с марлевыми пологами, стол, батарейный приемник, этажерка с историческими ро­ манами, два стула, шкафчик с посудой. И когда фотоэлемент, зажигавший бакены с наступлением темноты и гасивший их с рассветом,— крохотная штучка, умещавшаяся на ладо­ ни,— в одно лето сделал ненужными и керосиновый фонарь, и долбленый осиновый ботик, и чистенькую избушку на бе­ регу, и само дело, которому бакенщик отдал больше четвер­ ти века, он тоже не приуныл— ушел на пенсию, избушку выкупил у государства и летом жил в ней, как прежде. Прочно был укреплен в жизни всякой радостью человек. Стуча застывшими ногами, в переднюю входят музыкан­ ты. Все они в потертых демисезонных пальтишках, слегка хмельные и деловитые. Выпивают еще у наскоро накрытого стола, греют руки о стаканы с чаем, сетуют, что нет чистого спирта для труб, и садятся переписывать ноты для валь­ са «Н а сопках Маньчжурии». И вот в деревенскую тишину, в безмолвие заснеженных полей ударяет траурный звук труб и тарелок. Выносят гроб, 172