b000002131

неуклюже ворочается в глубоком снегу, откатывается назад, бьет тяжелым ножом в нагромождения снежных глыб, вспыхивающих под фарами голубыми искрами. Становлюсь в полосу света, машу рукавицей. Т р ак то ­ рист, видно, рад человеку. Останавливает трактор, вылезает из кабины. Закуриваем с ним, разглядываем при коротком свете спички друг друга. Я вижу потное мальчишеское ли­ цо с широкими скулами и острым подбородком, глубокие глазницы, белобрысую прядку из-под шапки. — Пробьешь сегодня до деревни? — Пробью. Н а час работы осталось. — Родственник будешь Алексею Ефимычу? — Нет. Знакомый. — У него много знакомых. Ходовой был старик. З а в тр а посмотришь — со всех деревень соберутся. Любили его у нас. «Про Алексея Ефимыча худого слова не скажешь»,— вспоминается мне. — Садись,— кивает тракторист на свою машину.— Вдвоем время скорей побежит. Лезем в кабину, в масляный запах машины, и меня дол­ го валяет и дергает, пока наконец снежный навал перед но­ жом не раздается надвое, и трактор вылезает на торную деревенскую дорогу. Идем в избу. Т ам уже накрыт стол к ужину, и кока во главе стола медленно, округло и плавно раздает из-под са­ мовара чашки с дымящимся чаем. В углу, у стола и вроде бы как-то вдалеке от него сидит вдова; невидимая тяжесть круто согнула ей плечи, и она не поднимает взгляда от ко­ лен, на которых лежат ее темные жилистые руки с искрив­ ленными на верхнем суставе пальцами. Трактористу наливают полный, по самый край, стакан водки. Он кидает на пол у порога свою промасленную до глянца тужурку, шапку, скрутившийся в веревку шарф и, наколов на вилку большой лохматый груздь, пьет, И сразу глаза у него становятся белые и пустые. Он сам понимает, что охмелел, смущенно посмеивается, трясет головой, бор­ мочет: — Ничего. Это с устатку, с холоду... Мне только ма­ шину поставить... Я провожаю его до трактора. Он, видимо, сразу трезве­ ет, как только берется за рычаги, трогает плавно, без рывка, и уверенно держится дороги. 170