b000002131

тебе. Жадный ты, хватачий. Доишь лес, как корову. И все больше да больше тебе надо. А ведь всего-то не ухватишь •— рук не достанет. Т ак и изойдешь завистью. — Что-то не пойму я тебя, баба, — сурово и подозри­ тельно сказал Аверкий, косясь на нее. — Ну, ин ладно, — вздохнула Настасья. — Баба — баба и есть, — усмехался и качал головой Аверкий. — Не можешь ты своим куриным умом сообра­ зить, что на кордоне — оклад, потом — земля, покос, дрова. А в колхозе много ли ты заработаешь? Ну, скажи, ежели уж учить взялась, много? Н астасья молчала. Война подточила колхоз, и вот уже третий год подряд на трудодень выпадало лишь немного картошки да горсточка проса. Нечем ей было крыть веские доводы Аверкия. И в тот же день, спрятавшись от всех на погребице, припав лбом к холодному косяку, Н астасья плакала, почу­ яв, что надеждам ее не сбыться никогда. По чернотропу Аверкий уже переехал на кордон и лишь изредка стал наведываться в село за какой-нибудь надобностью. Т ак и раскололась их жизнь — словно полевая торная дорожка разбежалась на две. 4 Усте шел восемнадцатый год. В непутевого деда Дениса была она смугла лицом, черна волосом и как-то по-цыган­ ски загадочна нравом. — Ты почему молчком ж и в еш ь ?— приставал к ней Аверкий. — О чем думаешь-то? Ну и дитятко уродилось! Слова у нее не дощупаешься. Устя в ответ только чуть приподымала густые широкие брови, но зеленовато-серые глаза ее всегда смотрели оди­ наково: задумчиво, горячо и потаенно. — Ну, чего ты пристал к ней! Девка как девка. Не ху­ же других, — вступалась за дочь Настасья. И Аверкий, утративший с годами властную твердость хозяина дома и главы семьи, только ворчал на этот непоч­ тительный окрик: — Зам уж ее пора, гладкую ... К дочери он относился с тем презрением, которое всегда порождается в корыстных душах к женщине, занимающей 160