b000002131

ковыряешься в науках, малыш ?» — и вот оно-то, это чувст­ во, должно быть, и воспринималось тогда как отец, запом­ нилось до сих пор. А сколько подробностей отложилось в памяти за годы их жизни! Нелепый двухэтажный дом, обшитый серым те­ сом, подпертый сбоку длинными бревнами, пропахший внутри керогазами, дустом, населенном жильцами в количе­ стве не меньшем, чем тараканами, всегда шумный от сосед­ ских междоусобиц и все-таки какой-то свой, уже хотя бы той снежной горкой, которую отец насыпал во дворе, тем заветным часом, когда перед сном отец почитает вслух из Пушкина, Гоголя или Андерсена. Нерадостными были те вечера, когда вместо отца на по­ роге детского сада его встречала соседка Елена Борисов­ на — высокая седовласая женщина, державшаяся всегда так прямо, что снизу был виден только ее дряблый подбо­ родок и кончик длинного носа. Ее приход означал, что Ни ­ кита Ильич, работавший в редакции областной газеты, был в командировке, на собрании или дежурил по номеру. Ш е­ ствуя по улице, Елена Борисовна каменно молчала, но дома, в ее запущенной, пропитанной запахом махорки комнатке начинала безумолку болтать, затягиваясь при этом из тол­ стой самокрутки, кашляя и пересыпая свою ни к кому необ­ ращенную речь французскими, итальянскими и английски­ ми словами. Канунников на общей кухне второго этажа говорил, что в прошлом Елена Борисовна — богатая дво­ рянка и в войну спустила последние бриллиантишки и зо ­ лотишко. Но иногда даже в дни дежурства отец сам прибегал в детский сад, торопливо засовывал Никиту в пальтишко и тащил его за руку, приговаривая: «Иди, иди скорей. Поси­ дишь у меня в кабинете, порисуешь». И какое это было счастье — сидеть напротив отца за письменным столом, ри­ совать цветными карандашами, не жалея бумаги из толстой пачки, а потом уснуть на широком кожаном диване и чув­ ствовать наконец, что тебя поднимают на руки, от прико­ сновений которых накатывается теплая волна знакомого чувства, одевают и несут, несут через вечерний город, как через какой-то волшебный сон. В школьные годы он, кажется, уже меньше доставлял хлопот отцу. Он с первого класса стал самостоятельным в делах учебы, двора и их несложного мужского быта. Вече­ ром Никита Ильич лишь спрашивал: «Н у , каково ковыря­ 12