b000002131

и долго тискал ее своими ручищами, крепко терся выбритой щекой о лицо, волосы, плечико. Потом обнял Настасью . Она повисла на нем, заголосила, повалилась наземь, в придо­ рожные овсы, но, едва он скрылся за деревенскими вишен­ никами, замолкла, встала и начала поправлять платок, счи­ тая обычный бабий ритуал проводов оконченным. От Аверкия часто приходили письма. Он попал на под­ московный испытательный полигон, и в его письмах, содер­ жавших преимущественно наказы «соблюдать хозяйство» и описания дневного довольственного рациона в армии, сов­ сем не чувствовалась настоящая война, война-бедствие, вой­ на-горе, война-смерть. В Токовце тоже не рвались снаряды, не стелился понизу горький чад пожаров, но все — от разговоров до молчали­ вых слез — было отмечено знаком войны. Она каким-то не­ детским, прочным страданием залегла даже в глазах три­ надцатилетнего белобрысого почтаря Кирьки. Он уверял, что распознает «похоронные» в конверте «по хрусту» и, принося в дом эту роковую бумажку, глядел на хозяйку с такой мукой, что иная бабенка послабее нервами заранее рушилась на пол, как сноп. Стосковавшаяся по людям Н а ­ стасья сразу же приняла к сердцу их беды. Как все, впива­ лась она тревожно спрашивающим взглядом в лицо Кирь­ ки; как все, с утра до вечера ковырялась в мокрой, холод­ ной земле, выбирая картошку; как все, шила для солдат теплые рукавицы, валяла валенки, стегала ватные, тело­ грейки. Однажды женщины работали на картофельном поле. Ве­ тер косо нес седую дождевую пыль, шипели и дымили костры, над которыми женщины отогревали сведенные сту­ жей пальцы. Никто не помнил потом, откуда вдруг налетел слух, что в город привезли раненых. Все бросили работу, сбились в кучу и, тяжело дыша, оскользаясь на жидкой осенней грязи, побежали по дороге в город. Напрасно бри­ гади р— старый Илья Нефедов по прозвищу Веселый Г л аз — махал им вслед руками и кричал: — Бабы ! Остынь, окаянные! Кто сказал, что там ва­ ши? Кто брехню пущал? Слыханное ли дело, чтобы со всей войны ваших непременно сюды собирали! Вернись сей момент! Женщины даже не оглянулись. Их тесной молчаливой толпой, словно спаянной нерушимой порукой, двигала одна воля, одна мысль, одна надежда, и вскоре, не обращая вни­ 154