b000002131

Дочь назвали Устей. Когда в сорок первом году Аверкия взяли на фронт, ей было семь лет. Без хозяина кордон осиротел. Все настойчивее маяла Настасью лесная тоска по людному месту, по соседу и даже просто по вспаханному полю, откуда видны огни деревень и слышен запах печного дымка. Часто просыпалась она по ночам и, обняв худенькое тельце дочери, принималась пла­ кать. — Мам, — окликала ее спросонок Устя. — Ружье-то у тебя заряжено? — Чего? — Ружье-то, мол, заряжено? — Экая ты! Как же не заряжено-то? С п и !— отвечала Настасья, скрывая от дочери слезы. А когда наступила осень и ноябрьский ветер насквозь просвистал голые осинники, когда из серого облачного му- тива на лес, на свинцовую речку посыпалась колючая кру­ па, ей стало совсем невмоготу. По первопутку, забрав весь скарб и скотину, она уехала к матери в село Токовец. 2 Пока Настасья жила на кордоне вдали от людей, она как-то не ощущала размеров и трагической сущности бедст­ вия, свалившегося на их головы. Аверкия она проводила на войну легко. По дороге в город Устя — веселая, звонкая — забегала все время вперед, возвращалась то с цветком, то с кузнечиком, то с бледной поганкой; Аверкий, смеясь, еро­ шил своей огромной пятерней ее волосы, и — в который уж р а з!— давал Настасье последние наставления по хозяйству. — Телку ты, пожалуй, мясом продай, — говорил он, и Настасья согласно кивала, держась обеими руками за рукав его нанкового пидж ака.— А корову пуще глаза береги, продолжал Аверкий. — Такую корову — не дай бог прогру- деет или еще что — не скоро заживешь. Магазин, а не ко­ рова. Овец не нарушай. У тки ... этих нарушь, бестолковая птица, прожорливая. А курей оставь. На зиму их в избу возьми, ежели морозы жать начнут — поняла? — Неуж к зиме-то не придешь, Ильич? — спросила На^ стасья. — Кто его зн а е т ... У первой деревни Аверкий остановился, подозвал дочь 153