b000002131

ремуховую крепь — и оттого еще в молодости оба стали кряжистыми, большерукими и по-медвежьи сутулыми. З а то вокруг кордона, как непреложное свидетельство их нелег­ кой победы над лесом, легли клинышки посевов, огородов, покосцев, и завозилась в хозяйственных пристройках сы­ тая скотина. Как-то зимой Аверкий увидел чужие, настойчиво пет­ ляющие близ кордона следы, а через день наткнулся в лесу на двоих, в полушубках, с наганами на боку. — Лесник? — коротко спросил один. — А вы кто? Т е не ответили и быстро ушли в лес, но утром Аверкий опять нашел их свежие следы у самого кордона. «Нюхаю т чего-то, ищейки», — думал он. Вечером, когда по крыше белыми крыльями шуршала метель, когда под окном дымился на ветру гребень сугроба и одичавший в лесу, трусливый и вероломный пес по клич­ ке Шельма протяжно выл у соломенного омета, кто-то тихо поскреб в окно сторожки. Аверкий дохнул на стекло, по­ тер его рукавом и отшатнулся. И з перепутанных волос, из свалявшейся щетины глянули на него зеленые, с желтым крапом лыковские глаза. Аверкий вышел на крыльцо. — Братуха, Х ри ста р а д и ...— кинулся к нему брат Т и ­ хон. — Кору ж р а л ... — Чего наш кодил ?— угрюмо спросил Аверкий, вспом­ нив тех двоих с наганами. — Хлеба дай! .. Сидя на полу у печки и давясь черствым хлебом, Тихон рассказал, что Лыковых раскулачили. — И все? — помолчав, спросил Аверкий. — Данилку Фомина, председателя, мы с папаней уко­ кали. . . вилами ... ночью. — А папаня где же? — Данилка, п е с ... И з нагана пальнуть успел... Остал­ ся папаня. Аверкий долго гладил ладонью крышку стола, словно пробовал ее на оструг, потом решительно встал и снял со стены сыромятные вожжи. Н а всю жизнь запомнил он, как вился у него под колен­ кой Тихон, как ругался, плакал, стукался головой об пол, а потом, уже связанный, напрягся весь и плюнул ему под ноги. 151