b000002131

тывает не только природу, но и человека, и он как будто сливается с древесными комлями, пнями и мхами. Все словно окаменели. На дорогу вышел тетеревиный выводок, как выходит он, когда здесь никого нет. Мирно квохча, тетерка тянула из травы длинную шею, а вокруг, точно пуховые шарики, катились птенцы, смешно и трога­ тельно ныряя на бегу головками. «Все ли видят?» — подумал Андрей Фомич и осторож­ но повернулся к Верке. В это время у тетерки вышло совсем особенное «квох», и птенцы стремглав брызнули в траву, в мелколесье, а сама тетерка перелетела раз, другой, приглашая поверить ее наивной хитрости и броситься за ней в погоню. Услышав хлопанье крыльев, Верка встрепенулась. Но еще раньше Андрей Фомич заметил, что, лежа на спине, она смотрела в нежное вечернее небо, а из уголка глаза у нее катилась по виску блестящая слеза. Не зря рыдал кулик на болоте, оплакивая Веркину ра­ дость. .. — Ты что это, дочка? — тихо, чтобы не слышали по­ сторонние, спросил Андрей Фомич. — Ты скажи, не молчи. Чего ж молчком-то томиться! — Т а к . .. — сказала Верка. — Я сама не знаю. Никого бы она сейчас не допустила к своим думам ... В ту ночь над поймой, рогат и тонок, висел месяц, сгус­ тив на земле все тени до того, что они казались темными провалами. Выбравшись из шалаша и юркнув в кусты, Верка в не­ решительности остановилась. Какая это была темная, дикая ночь! Верка стояла словно на дне огромной ямы, а в ушах у нее — «уинь ... уинь. ..» — звенела тишина и вдруг разор­ валась каким-то оглушительным звуком. Наверно, это был не более чем звук падения сухой веточки или крик ночной птицы над болотом, но бывают такие враждебные человеч­ ку заговоры леса и ночи, когда каждый шорох, каждый сгусток тени оборачиваются страхами. Вскрикнув, Верка бросилась напролом через кусты к реке и, только когда живым серебром блеснул впереди ши­ рокий плес, перевела дух. В сухое лето брод переходили ребятишки, собиравшие в пойме орехи. Верка сняла сарафанишко, обвязала его во­ круг головы, и без опаски вошла в воду, не замечая, что пес- 143