b000002131

— Почему я остался с тобой, а не с ней? Какой-то не­ типичный случай, — усмехнулся Никита. — Тебе было плохо со мной? — Я не знаю , как бы мне было с ней. — Тебе не хватало ее? — Наверное. Ведь по отношению к ней я, как слепой от рождения, не знаю, что такое свет. — Тебе лучше было остаться со мной, малыш. — Почему? — Видишь л и ... — Говори прямо, старик, без всяких «видишь ли». — Она давно любила одного человека... геолога... и уехала с изыскательской партией в тайгу. Т ам ребенку бы­ ло не место, тебе шел всего лишь второй год. Она хотела взять тебя по возвращении, но заболела и умерла. — Ты говоришь так, как будто хочешь выгородить ее передо мной. — Поверь мне! — с горечью воскликнул Никита Ильич, поворачиваясь наконец к сыну.— Она обязательно взяла бы тебя, если бы не заболела и не умерла. — Врешь, старик. Она жива. Никита вынул из книги телеграфный бланк и протянул его отцу. Еще не прикасаясь к бланку, Никита Ильич по­ нял, что все, что до сих пор тщательно скрывалось им от Никиты, стало ему каким-то образом известно, и скрывать от него долее правду невозможно. — И звини ,— сказал он. — Она жива. — Значит, Канунников прав? — с едкой усмешкой спро­ сил Никита. Ни разу в жизни не повысил голоса на своего малыша Никита Ильич, и когда он, срывая голос и затопав обеими ногами, рявкнул «молчать», Никита весь сжался в кресле, глядя на отца со страхом и оторопью. Через секунду густая краска — признак высшей степени устыженности — просту­ пила у него на скулах, и он сбивчиво забормотал: — Прости, старик, прости... Я не хотел... А она... он а ... Никита Ильич встряхнул одной рукой бланк, чтобы тот развернулся, и прочитал: «Золотой мой человек, я в беде. Прошу разрешения приехать». — Я пойду пройдусь немного, — сказал он. — Пошлешь телеграмму? — Да. 19