b000002131

а по шраму над бровью и чуть приплюснутому носу можно было судить, что он занимался боксом. Н а улыбку отца он не ответил. — Ты не в духе, м алы ш ?— спросил Никита Ильич. Сын еще ниже опустил коротко стриженную голову и промолчал. — Что-нибудь случилось? Никита Ильич подошел к нему и, подняв за подбородок его голову, заглянул в глаза. В их отношениях с давних пор установился дружески- иронический тон, помогавший им как-то стушевывать лю­ бовь друг к другу, открытых проявлений которой они по- мужски стеснялись («Ковыряешься, малыш ?» — «Ковы ­ ряюсь, старик, помаленьку», — и все), но теперь что-то в выражении глаз сына смутило и поразило Никиту Ильича. Он судорожно сглотнул, чтобы снять спазму в горле. — М алыш ... — сказал он. — Н и ки та... — Ты — золотой человек, а моя мать — шлюха. Поче­ м у ?— спросил Никита, в упор глядя снизу на отца, и Ни­ кита Ильич понял, что так поразило его в глазах сына: это были не только растерянность и боль, которые он уловил сразу, но еще и злоба, никогда доселе не виденная им в глазах его малыша. — К т о ... сказал тебе э т о ?— запинаясь спросил он. — Сосед Канунников. — И что ты ему ответил? — Х у к правой. — Что? — Ну дал в морду. — Глупо,— сказал Никита Ильич.—-Надо быть более находчивым. Слово бьет больнее, чем кулак. — Но я не знал, что ответить. Верно, ты не знал. Никита Ильич отошел к окну и, покачиваясь с пятки на носок, долго смотрел на залитый солнечным светом пустырь перед лесом, еще не очищенный от строительного мусора. — Запомни, что я скажу тебе, и больше никогда не бу­ дем возвращаться к этому разговору, — начал он, не пово­ рачиваясь к Никите. — По молодости лет мы с ней приняли за любовь то, что вовсе не было любовью. А когда поняли это, то обнялись, поцеловались и без слез, без упреков ра­ зошлись в разные стороны, ?