b000002130

В это время у тетерки вышло совсем особенное «квох», и птенцы стремглав брызнули в траву, в мелко­ лесье, а сама тетерка перелетела раз, другой, приглашая поверить ее наивной хитрости и броситься за ней в по­ гоню. Услышав хлопанье крыльев, Верка встрепенулась. Но еще раньше Андрей Фомич заметил, что, л еж а на спине, она смотрела в нежное вечернее небо, а из уголка глаза у нее катилась по виску блестящая слеза. Не зря рыдал кулик на болоте, оплакивая Веркину радость... — Ты что это,, дочка? — тихо, чтобы не слышали по­ сторонние, спросил Андрей Фомич. —Ты скажи, не мол­ чи. Чего же молчком-то томиться! — Так... — сказала Верка. — Я сама на знаю. Никого бы она сейчас не допустила к своим думам... В ту ночь над поймой, рогат и тонок, висел месяц, сгустив на земле все тени до того, что они казались тем­ ными провалами. Выбравшись из шалаша и юркнув в кусты, Верка в нерешительности остановилась. Какая это была темная, дикая ночь! Верка стояла словно на дне огромной ямы, а в ушах у нее — «уинь... уинь...» —• звенела тишина и вдруг разо ­ рвалась каким-то оглушительным звуком. Наверно, это был не более чем звук падения сухой веточки или крик ночной птицы над болотом, но бывают такие враждеб ­ ные человеку заговоры леса и ночи, когда каждый шо­ рох, каждый сгусток тени оборачиваются страхами. Вскрикнув, Верка бросилась напролом через кусты к реке и, только когда живым серебром блеснул впереди широкий плес, перевела дух. В сухое лето брод переходили ребятишки, собирав­ шие в пойме орехи. Верка сняла сарафанишко, обвязала его вокруг головы и без опаски вошла в воду, не з ам е ­ чая, что песчаные острова, намытые рекой посередине плеса, были скрыты водой и выставляли из нее лишь дрожащую щетинку ивняка. Отгребая руками напори­ стую воду, Верка шла все дальше и опомнилась только тогда, когда волна окатила ей плечи. По-бабьи бестолко­ во бултыхая ногами, Верка поплыла. Конец сарафана падал ей на глаза, намокал, тянул по течению. В лицо хлестнуло резвым пенистым барашком, забило рот, нос. 88