b000002130

помните мое слово, я скоро доберусь до него и отщелкаю в статье в назидание другим и вам в том числе. Не оби­ жайтесь, пожалуйста! Вы тоже собираетесь стать уче­ ным, а ведь жизни-то вы не знаете и поэтому, уверяю вас, будете работать без души. Можно ли вложить д у ­ шу в дело, если не знаешь толком, нужно ли оно в ж и з ­ ни, пригодно ли к чему-нибудь, принесет ли оно пользу... Нет, тетя Саша, без знания жизни ваша наука — ветошь, мертвечина... тьфу — вот что такое ваша наука! От этих, казалось бы, обидных слов Сашу вдруг слов­ но обдало сладкой тревогой; она закрыла лицо руками и тихо ахнула. — Ну, что вы, тетя Саша! Что с вами такое? — сму­ щенно сказал Дима и погладил ее по голове; ему, оче­ видно, показалось, что она плачет. — Не хочется вам з а ­ муж за Комарина выходить, да?.. Какая-то вы сложная, право! Д л я других, посмотришь, все как-то проще решает­ ся. Любите — выходите, а не любите — не выходите. Ни в коем случае не выходите, тетя Саша, если не люби­ те! — сказал он вдруг с необычной страстностью. — Не губите вашу молодость. Вы д аже не знаете, сколько з а ­ ложено в ней драгоценного! Мне тридцать, и это — уже возраст, во всяком случае — не молодость. И только те­ перь я начинаю познавать ее настоящую цену, тетя С а ­ ша. Мне вот часто вспоминается, как я начинал писать в газету... Мы тогда снимали с товарищем прескверную комнату на углу Шмидтовской и Пролетарской, жили черт знает как, иногда впроголодь, а теперь, в воспоми­ наниях, это трудное время почему-то волнует меня и дорого мне. И это потому, тетя Саша, что его освящает молодость... И еще потому, что я любил тогда и занимался делом, о котором знал, что оно нужно и полезно... Вот так... Он замолчал и, очевидно, сконфузясь своей, слишком интимной речи, стал шелестеть на столе бумагой К ак все, что говорил он, совпадало с ее мыслями, именно с теми мыслями, которые она считала лучшими в себе и за которые у в ажала себя! Ей захотелось быть одной, сосредоточиться, заглянуть еще раз в себя. Это она умела делать только в своей ком­ нате, лежа в постели и глядя в непроницаемую темноту, когда все мысли были собраны и ничто не нарушало их ход. 34