b000002130

Обняв ствол сосны, он съехал к нему на землю, ткнулся в холодный, росистый мох и заплакал. Утром его нашли и проводили в Мишино соседние истоминские мужики. С той ночи Матвей впал в какое-то оцепенение. Он жил теперь в избе умершего тестя; поутру уходил на зады, к сараям, садился там на солнцепеке, млел от жары и думал. К вечеру, когда отчетливее и острей становились все запахи, его охватывало беспокойство. Он брал рожок и начинал играть — уныло, тягуче. Мария подходила к нему и всердцах кричала: — Д а будет тебе! Вон аж Шельма воет от твоих по­ гудок. И, действительно, старая облезлая собака Шельма, заслышав унылую песню рожка, начинала тихонько скулить и ж ала сь в сенях к двери, просясь в избу. Когда стало холодно, Матвей перестал ходить на зады, и никто уже не слышал его рожка. Весной вдруг рожок ожил и неожиданно запел весе­ лую, озорную песню. Случилось это так. В мае Мария родила сына. Ослабевшая после труд­ ных родов, она сидела в тени кустов бузины и держала ребенка у груди, покачиваясь из стороны в сторону и напевая вполголоса бессмысленную колыбельную песню. Пришел состарившийся Фоня, сильно разбогатев­ ший за последнее время, Он принес во спасение своей души подарки новорожденному и спросил, как звать ребенка. — Ильей, — ответила Мария. — Гм, — сказал Фоня, — пророческое имя. Из негнущихся узловатых пальцев он состроил «ро­ га», боднул ком пеленок и задумчиво произнес: — Нонче день постный, а ты, мерзавец, молоко л о ­ паешь... Не резон. Ребенок громко заплакал . В это время на крыльцо вышел Матвей с рожком за поясом. — Плачет? — спросил он, подходя к жене. Вынул рожок, нагнулся к ребенку и, смешно приплясывая, з а ­ играл веселую песенку... Занимался неяркий осенний рассвет, когда я уходил от Матвея. Все та же крупная синяя звезда, тускнея, мерцала в небе, и, глядя на нее, я думал о том, что 166