b000002130

— Пищика в этом инструменте не полагается,— объ­ яснил Кондратьев. — Вот как? — сказал император. Потом он похвалил их и отпустил. Обратно тоже ехали в карете. У себя в балагане трепетно открыли конверт, который им сунул все тот же блестящий офицер, шепнув заговорщицки: «От госу­ даря». В конверте оказалось 150 рублей ассигнациями. — Иной купец в ресторации больше отвалит, — ус­ мехнувшись сказал Кондратьев. В следующем году Картавов решил везти рожечни­ ков за границу. Нашел переводчика, вертлявого, м а ­ ленького и черного, как жучок, человека, который бойко болтал на французском, немецком, английском и ев­ рейском языках. В Париже переводчик водворил рожечников в луч­ шую гостиницу и пропал вместе с Картавовым на не- сколко дней. Картавов вернулся злой, мрачный, осунувшийся. Тщательно оглядев себя в зеркало, он неопределенно хмыкнул и залег спать, а проснувшись, долго сидел, обхватив руками болевшую с похмелья голову, и причи-. тал: — Обобрал меня, сукин сын! Все дотла я спустил, братцы! Господи, Матреша-то теперь что скажет... Он послал жене телеграмму, прося выслать денег, и пока ждал их, все горевал и бранил переводчика. Но когда деньги прибыли в Париж, Картавов опять пропил их и тайно от рожечников уехал в Россию. На улицах парижане преследовали докучливым вниманием россиян, обутых в лапти, одетых в желтые озямы и высокие поярковые шляпы с пряжкой. Столич­ ные французские газеты печатали групповые портреты рожечников в «национальных костюмах». Между тем Кондратьев настойчиво искал возможно­ сти дать несколько концертов, чтобы расплатиться за гостиницу и уехать в Россию. Наконец, это удалось ему с помощью какого-то русского графа, приехавшего в П а ­ риж. Рожечники собрались уезжать. Неожиданно к ним зашел чернявый переводчик. Он набивался в антрепренеры, звал в Лондон, но россиян неодолимо тянуло на родину. 163