b000002130

заря, в болотистом кочкарнике мирно трещали лягушки, и вечер поздней весны был тепел, ласков и нежен. — Вольно, хорошо, — сказал Матвей, вдыхая запах пробудившейся земли.— Ты как думаешь, Николай Василич, насчет Фониных слов? Запали мне его побасенки в душу, дразнят, Хочется и мне удачи кусок. — Фонина удача легкая, а может и нечистая, — от­ ветил Кондратьев, меряя дорогу спорыми, неторопли­ выми шагами. — Жизнь тяжеленька,— вздохнул Матвей,. — Баба вот не несет от скудости харча. Приработок надо искать. — Одному трудно, — сказал Кондратьев. — Оно так. — Артелью надо действовать. Я вот по ярмаркам, по базарам, по кабакам пошатался, вижу — люди музы­ ку хорошо слушают. Заведут там в кабаке машину, или какой-нибудь искусник из пропойных артистов на скрипке потянет, сейчас народ на песню, как пчела на мед собираются. И плачут, и смеются, и ругаются... Ста­ ло быть, глубоко задеты. Отсюда догадка у меня появилась: собрать из рожечников хор и играть в люд ­ ных местах. Д ав ать будут, особенно купец. Он на груст­ ную песню падкий. — Сомнительное дело, — подумав ск а зал Матвей. — Как хочешь, я не неволю, — ответил Кондратьев. Долго шли молча. На фоне темного, островерхого леса ярко-оран­ жевой точкой мелькнул костер. Тихая, переливчатая песня рожка донеслась оттуда, и Матвей заметил, как по красивому, опушенному мягкой подстриженной бо­ родкой лицу Кондратьева прошла улыбка. Эх, да и пойду я в степи...— печально выговорил рожок, и вдруг Кондратьев под­ хватил сильным тенором: Поищу там доли-и... Рожок смолк, но через мгновение ответил тоскливой просьбой: Матушка-пустынная, приюти сиротку.... — Ну вот и спелись, — сказал Кондратьев, подходя к костру. — Здорово живете.