b000002130

Спросили, слышь, мужика, куда он деньги деет. А тот и говорит — одну, мол, часть в долг даю, другой частью долг плачу, а третью — на ветер кидаю. Как, мол, так? А так. Сына, значит, рощу — в долг даю. Родителя соб­ людаю — долг возвращаю. А дочь кормлю-питаю — на ветер кидаю. Вот как! И все же по этой суетливой болтовне, по смущенно­ радостной улыбке было заметно, что Аверкий очень взволнован и счастлив. Дочь назвали Устей. Когда в сорок первом году Аверкия взяли на фронт, ей было семь лет. Без хозяина кордон осиротел. Все настойчивее маяла Настасью лесная тоска по людному месту, по соседу и д аже просто по вспаханному полю, откуда видны огни деревень и слышен запах печного дымка. Часто просы­ палась она по ночам и, обняв худенькое тельце дочери, принималась плакать. — Мам, — окликала ее спросонок Устя. — Ружье-то у тебя заряжено? — Чего? — Ружье-то, мол, заряжено? — Экая ты! К ак же не заряжено-то? Спи! — отвечала Настасья, скрывая от дочери слезы. А когда наступила осень и ноябрьский ветер н а ­ сквозь просвистал голые осинники, когда из серого об­ лачного мутива на лес, на свинцовую речку посыпалась колючая крупа, ей стало совсем невмоготу. По перво­ путку, забрав весь скарб и скотину, она уехала к матери в село Токовец. 2 Пока Настасья жила на кордоне вдали от людей, она как-то не ощущала размеров и трагической сущности бедствия, свалившегося на их головы. Аверкия она про­ водила на войну легко. По дороге в город Устя — весе­ лая, звонкая — забегала все время вперед, возвращалась то с цветком, то с кузнечиком, то с бледной поганкой; Аверкий, смеясь, ерошил своей огромной пятерней ее во­ лосы, и — в который уж р а з !— давал Настасье послед­ ние наставления по хозяйству. 133