b000002130

Аверкий долго гладил ладонью крышку стола, словно пробовал ее на оструг, потом решительно встал и снял со ■стены сыромятные вожжи. На всю жизнь запомнил он, как вился у него под ко­ ленкой Тихон, как ругался, плакал, стукался головой об пол, а потом, уже связанный, напрягся весь и плюнул ему под ноги. — Н е балуй, браток, не балуй, — почти ласково гово­ рил ему Аверкий. — Все одно ты против меня, что комар. Ослаб, оголодал. Куда уж тут баловать! И, взвалив его в сани, чтобы везти в село и сдать там милиции, прибавил: — Я, Тиша, из-за вас -свою долю в жизни терять не желаю. Потому и сюда отошел, что наперед видел — завяжут Лыковым хвост восьмеркой, доберутся. — Шкура козлиная, — прохрипел Тихон. — Все одно тебе наше родство не простят. — Авось теперь простят, — вздохнул Аверкий и ши­ роко перекрестился на шумевшие во тьме сосны. С тех пор он еще прочней затаился в своем, лесном ло ­ гове и почти не появлялся на людях, чтобы лишний раз не напоминать о себе. Его не тревожили. Теперь только одна постоянная забота не давала ему покоя: Настасья долго не рожала, а первенца, должно быть от тяжелой работы, родила мертвеньким. Аверкию хотелось наследника. Долго он сердился на жену и, видя, как ловко она во­ рочает в печке ведерные чугуны, корил ее: — Здорова Федора, да дура. Простого бабьего дела исделать не можешь — ребенка родить... тьфу! Прошло два года, и как-то зимой, подпирая колом увязший в снегу возок дров, Настасья бросила кол, при­ легла на снег и тихо сказала сквозь зубы: —Худо мне, Ильич... Знать, опять не уберегли ребе­ ночка... Аверкий дрожащими руками раскидал дрова, поло­ жил жену в сани и, не ж але я лошадь, погнал в город. Там к исходу дня Настасья родила слабую синенькую девочку. Аверкий вместо качки сделал для нее из ивовых прутьев корзину и, пока плел, все приго­ варивал: ■— Не потрафила, мать, не потрафила. Нам с тобой парнишку надо, работягу, наследника! Есть байка одна. 132