b000002130

знает всего Лишь, что раньше «карасин» был копейка, а теперь рубль. У другого — любая история, даже про тот же «карасин», непременно с искоркой. Не просто, зн а ­ чит, что дороже стал, а надо при этом собеседника под­ деть, чтобы не очень нос задирал. Есть т акая история и у лесного объездчика Феди, только не про керосин, а про пиво. Разопреет после ухи какой-нибудь начальственный гость из тех, что в изоби­ лии набегают к благодатному озеру, и скажет — хорошо бы холодного пива потянуть и почему это, дескать, даже в городе его не стало вдоволь? А Федя серьезно ответит: — Солод перестали сеять. Тот думает, — и впрямь не слыхать, чтоб сеяли где- нибудь. И смотрит без улыбки дураком. Есть искорка и в истории про Удалого, который той ночью встретил меня своим сиплым лаем. Сначала и исто­ рии-то не было, а просто каждый день за обедом начи­ нался разговор с детьми: — Дур ак твой Удалой, папа. Опять в поселок убежал. — Молод еще, учить надо. На другой день опять: А все-таки, папа, твой Удалой дурак. — Молод. Учить надо. И давно уже минула скороспелая собачья молодость, а Федя все выгораживает пса: — Молодой еще, учить надо. Но при этом глаза его смеются: вот, мол, в чем секрет вечной молодости. Федя любил лес беззаветно. — Безлесье неугоже поместье, — говорил он и в су­ хую пору лета, когда в краснолесье стояла горячая смо­ листая духота, а в болотняках трещал пересохший мох, с неподдельным хозяйским беспокойством принюхивался к ветру: не наносит ли гарью. Он так прочно соединился душой своей с лесом, что решал через него самые слож­ ные вопросы человеческого бытия. Эти откровения по-ви­ димому являлись ему без усилия мысли, в результате мгновенного и непроизвольного обобщения опыта, и вы­ ражались в пословицах, как издревне выражалась всякая народная мудрость. Наверно, десятки раз он легким при­ косновением валил трухлявый ствол березы, видел рж а ­ вую крону засыхающей сосны и наконец заключал: дере­ во падает, а лес стоит. 116