b000002130

Как ветер комкает облака и как падают, Падают и не могут упасть бронзово-красные стволы сосен. Под вечер сквозь сосны блеснуло мне отраженным светом зари лесное озеро. Чистое, без единой травинки, оно, как в чаше, лежало в сухих песчаных берегах и было наискось перечеркнуто резкой границей света и тени. Светлая полоса быстро сужалась, за ней, бороздя багря- но-лимонную воду, спешили две уточки, но тень догнала их и накрыла, как ястреб крылом. Озеро померкло. Надо мной предвестницей ночи метнулась летучая мышь. На дальнем берегу верхушки сосен еще золотились в лучах солнца, но вокруг меня весь берег с его старыми кост­ рищами, рогатками, остовом шалаша и полусгнившей землянкой уже погрузился в настороженную полутьму и походил сейчас на древнее становище, покинутое в пред­ чувствии беды племенем, услыхавшим недобрый гул под землей. Меня предупреждали, что в этих местах недавно провалилось три гектара векового леса. Теперь это предо­ стережение довершало иллюзию покинутого становища, и все вместе было т ак прекрасно, значительно и жутко, словно я стоял, подобно героям фантастической «Плуто­ нии» на пороге детства человечества. Заночевать я решил в развалинах землянки, где хр а ­ нилась бочка с живицей. Песок на полу был мягок, но не прогрет солнцем, и, проснувшись среди ночи от холода, я вышел из землянки. Глубокая, мертвая, затягивающая, как омут, стояла тишина. Одиночество, которым я так наслаждался весь день, точно мохнатая лапа, вдруг стиснула мне сердце и неодолимо повлекло к жилью, к огню, к людям. «Да полно, есть ли тут жив человек!» — пробовал я разумным доводом унять свой бессознательный порыв к бегству. И не выдержал, пошел наугад вокруг озера, боясь, что круг замкнется, а я не встречу ни ночующих рыбаков, ни лесорубов, ни сборщиков живицы. Но вот впереди забилась, захрипела на цепи собака. Немного погодя на тусклом фоне озера обозначилась ост­ роконечная стреха избы, и, постучавшись у ее дверей, я, как в середину книги, вступил в незнакомую людскую жизнь. Случалось мне встречать бывалых людей, и смот­ ришь — и свету он повидал, и жил чуть не до ста лет, а 115