b000002130

— Ну-ка, тётка Мотря, ступай проведай скотину, — сказал фельдшер, ступая через порог и снимая шляпу. — Мне с Людмилой Петровной поговорить надо. — Д а я всё одно не дослышу, хошь кричите, — мах­ нула рукой хозяйка, но всё-таки взяла ведро и вышла. Людмила Петровна, сидя за кухонным столом, спо­ койно смотрела на фельдшера своими огромными глази ­ щами. Он не смутился. Всё для него было решено и наперед известно. — Я, Людмила Петровна, к вам по личному делу, — обстоятельно начал он. — Как видите, я не молодой че­ ловек, ухаживать мне вроде уж поздно, поэтому я к вам попросту, с открытой душой. Выходите за меня замуж. Вы одна на свете, я тоже один. Два сапога-пара. Ну? Смеяться надо мной не будете? Людмила Петровна поднялась. Она ещё молчала, но фельдшер вдруг почувствовал, что она ответит отказом. Он и сам не мог сказать, откуда взялась у него такая уверенность, но уже наверняка знал, что будет именно так. Почему с первой же встречи вообразил он, что она нуждается в жалости, что обездолена в чём-то и не­ счастна? Почему? Перед ним стояла совсем не та Люд ­ мила Петровна, какою он привык считать её. Тонкая, с высокой грудью, с тугой глянцевитой косой, она прямо смотрела ему в глаза, и по особому взмаху ресниц — медленному и сдержанно страстному — в ней у гадыва ­ лась женщина в лучшей своей поре. — Ох, Матвей Ильич, — грустно и ласково сказала она, не по сделке семья строится. А вы мне сделку пред­ лагаете. Ведь мы не сапоги, а люди. Люди! — Вот и надо по-людски рассуждать, — сердясь на себя, сказал фельдшер. — Время-то старит и меня и вас. Чего ждать? — Я знаю, чего. И буду ждать сколько придётся хоть несчастной, хоть безответной, хоть короткой любви... А вы-то мне милостыню подать хотели. «Стыдно, стыдно», — подумал Фельдшер. — Я уважаю вас, Людмила Петровна, — глухо ск а ­ зал. он. И вышел, задев плечом за косяк. 101