b000002129

затопили печь. Поджав колени к подбородку, Александра смотрела на огонь, потом чуть охрипшим от долгого молча­ ния голосом спросила: — Грустно тебе? — Д а,— признался Соломин. Она посмотрела на него блестящими влажными гла­ зами. — Милый, как хорошо, что за эти годы ты не огрубел и остался таким же чутким, словно струночка, таким чи­ стым и немного даж е стыдливым, как в юности. Признай­ ся, ты еще пишешь украдкой стихи? «Боже мой! Если бы она знала, что я теперь стыдливо пишу украдкой! Чуткая струночка...» — подумал Соломин. — Ты тоже молодец — не обабилась,— сказал он, пе отвечая на ее вопрос. — Д а,— согласилась она.— Мы до старости проживем с тобой юными и чистыми. Вот настанет зима, и опять бу­ дем по вечерам ходить на лыжах... Луна, снег, морозный пар над полыньями, словно полупрозрачный призрак... А Чука жалко. Помнишь, как он поднял в пойме белую сову? — Я все помню,— сказал Соломин. В красноватых отблесках огня Александра напомина ­ ла ему ту прежнюю, мальчишески стройную охотницу, и хотя теперь она заметно раздалась в бедрах, отрастила волосы, в первозданной натуре ее не случилось никаких сдвигов. Она по-прежнему не любила комнаты, постоянно стремилась к реке, в лес, а в материнстве опять проя­ вилась перед Соломиным какой-то непостижимой загад­ кой. «Должно быть, с такой вот суровой любовью и забот­ ливостью пестует своих детенышей волчица»,— не раз ду­ мал Соломин, наблюдая, как она обращается с их малень­ кой дочерью. 4 Чтобы не встретить знакомых, он шагал окраинами, в обход людных центральных улиц. Хрустящая шлаковая дорожка вела его через поселковый парк, который лишь недавно стал парком, а раньше был просто сосновым бо­ ром, куда дети ходили за маслятами. Было тихое, нежное время заката. Иа вершинах огромных строевых сосен, за­ сыпая, хрипели грачи; истончился, стал слабее душный