b000002129

наступали на лапы, пинали ногами, бранили, но он, т о ! взвизгивая, то огрызаясь, упрямо пробирался за Соломи­ ным к вагону. «Дядечку нашего тоже взяли в армию,— писала в письме Александра.-—Перед отъездом он роздал всех своих собак знакомым охотникам и при этом плакал, меня же только потрепал рассеянно по щеке, сказав: — Неужели нельзя было ввести для животных паек, хотя бы на кости с бойни ! Папа тоже давно на фронте. Теперь в нашем доме лишь я да Чук. Когда я прихожу с комбината, он стаскивает с меня валенки, потому что сама я тут ж е валюсь от уста­ лости на диван. Потом мы топим печь, смотрим на огонь и вспоминаем мирную жизнь, которую так легкомысленно не ценили...» Дом, печь, собака у огня... С каким острым чувством близости ко всему этому читал- Соломин письма Александ­ ры, вспоминал и крепкий запах зверья, устоявшийся в до­ ме, и биение огня в печи , и возле нее Александру в ее любимой позе — с поджатыми к подбородку коленями... После войны Чук не сразу узнал его. А он не сразу узнал рыжую долговязую девчонку, которая, оттолкнув бабку, Александру, Чука, первой бросилась к нему на пер­ роне. — Будешь жениться иа своей собачнице? — с ехидст­ вом спрашивала она потом, встречая Соломина на улице. И хотя уже никогда больше не было ни охотника-дяди, ни собак и уже умер Чук, а она упрямо звала Александру собачницей, стараясь принизить ее в глазах Соломина. Чук умер от старости. Из просторных комнат, по кото­ рым, стуча когтями, он бегал своей расхлябанной, кутячьей трусцой, его переселили в сарай, потому что в доме появи­ лась маленькая дочь хозяев. Он целыми днями лежал, све­ сив голову через порог, и смотрел во двор. Шерсть на шее у него вылезла, глаза отцвели. Однажды Соломин понес ему миску с теплым молоком, но пес уже еле поднялся, через силу вильнул по врожденной своей доброте и пре­ данности хвостом, зашатался и упал на бок, судорожно вытягивая лапы. Была ранняя, сухая, солнечная осень, и, пока Соломин ходил в сарай за Чуком, в яму, которую он ему приготовил, нападали желтые листья вяза. Вместе с Александрой они молча засыпали яму холодным, искристо вспыхивающим на солнце песком и вернулись в дом. В этот день впервые