b000002129

— К черту! — заорал и Соломин.— Не желаю я ника­ ких глаз! К черту! Я сам не знаю, что делать с собой, и не желаю никаких женщин с глазами, понятно? 3 В далеком-далеком прошлом, по ту сторону войны, бы­ ло у Соломина время, когда всю зиму он по пути в школу провожал до детского сада рыжую соседскую девчонку. Он ненавидел ее. Стоило ему зазеваться, как эта рыжая тварь вырывалась, бежала с громким визгом по улице и кри­ чала: — Не поймаешь! Не поймаешь! На них, умягченно улыбаясь, оглядывались прохожие. Они, вероятно, думали, что старший брат резвится с сест­ ричкой, а в нем от конфуза и бессилия клокотало бешен­ ство. — Задушу...— шипел он, подкрадываясь к пей. Но она опять отбегала прочь и кричала на всю улицу: — А вот и не задушишь! А вот и не задушишь! Потом, когда выздоровела ее долго болевшая мать, Со­ ломин, к своему удивлению, первое время скучал по дев­ чонке и при встрече останавливал ее па улице, спрашивая со снисходительным Презрением: — Ну, каково живешь, гнида? — Я, Ванечка, в театре на настоящей сцене танцевала, и все мне в ладоши хлопали,— хвасталась девчонка. Она пошла в первый класс, когда он уже кончал школу, и ему смешно и жалко было видеть, как однажды у ворот она, озябшая, посиневшая, хватала его за рукав и плакала: — Ванечка, миленький! Не гуляй с Сашкой, от нее со­ баками пахнет... Она им такие страшные кости на базаре покупает! Дом Александры и вправду был полон собак. Ее дядя — охотник и собачник — держал и легавых, и гончих, и сто­ рожевых, а от пего любовью к собакам заразилась и Алек­ сандра. Это была заботливая, строгая любовь настоящей охотницы — без сюсюканья, без закармливания лакомыми кусочками, без разнеживающих поблажек, — и Соломип всегда любовался той опытной твердостью, с которой Алек­ сандра повелевала собакой на охоте. У н ее было легкое ружьецо двадцатого калибра, почти не знавшее в ее руках промаха. Но стреляла она редко. Работа собаки по тете­ реву, куропатке или перепелу увлекала ее больше, чем